Арт Small Bay

01

Два мужа Софьи К.
Светлана Ермолаева

I

Она проснулась в холодном поту. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, он спал чутко, как зверь, повернулась на левый бок. Сердце колотилось от пережитого во сне ужаса. Уже в который раз за последние полгода ей снился один и тот же сон: все крепче и крепче сжимал ее в объятиях покойный муж. И она даже во сне знала, что это объятия мертвеца – жесткие и ледяные. В голове потоком неслись мысли: “За что, за что он мучает меня? За какой грех? Разве я виновата в его смерти? Или он преследует меня за то, что я вышла замуж? Но я сделала это ради детей! Наших детей!” Она лукавила, боясь даже мысленно признаться в том, что не ради детей она вторично вышла замуж. Ей было стыдно и радостно. Она полюбила второго мужа Валентина больше детей. Больше собственной жизни. И он любил ее безумно, хотя был сдержан в проявлениях чувств, подчас – даже суров к ней. Но как сияли его светло-серые глаза, когда он глядел на нее! Как ласкал слух его глуховатый голос, когда он называл ее по имени: Сонюшка! С какой бережной нежностью он обнимал ее и целовал в губы – будто пил из живительного родника! Они оба стыдились своей поздней любви, ей – под сорок, ему – пятый десяток. А еще у Софьи было ощущение, будто она совершает грех, будто предает память мужа, предает детей. И она подавляла в себе возникавшие нежность и страсть. Жила раздвоенной жизнью, то, осуждая себя, то оправдывая.

А тут еще зачастила, тайком от Валентина, в церковь, что лишь усугубило ее душевные муки. Она уже не раз и пожалела, что вообще послушалась совета и впервые переступила порог храма. Ведь она некрещеная! Нехристь... Вдруг Бог не принял ее? Софья вспомнила, как, совсем измаявшись от жутких снов, она постучала как-то вечером к верующей бабке-соседке. Та жила одна и постоянно ходила в церковь, была очень набожна.

– Бабуся, – робко обратилась к ней Софья, не переступая порог. – Мне бы хотелось поговорить с вами...

– Христос сказал: Не выслушивай просьбу ближнего своего стоя! Входи, дочка, – бабка распахнула дверь.

Не глядя по сторонам, Софья проследовала за хозяйкой в небольшую чисто прибранную комнату. Они сели за круглый стол, покрытый темной скатертью, поверх которой – белая накидка из грубо-вязаных кружев затейливого узора. Вообще в комнате преобладал белый цвет, и было много вязанья. Видать, бабка рукодельницей была. Узкая койка с железными спинками возле окна выглядела нарядной из-за кружевного белого покрывала поверх голубого одеяла и кружевной накидки на подушке в голубой наволочке. И на комоде – белое, и на сундуке – тоже. На стенах множество фотографий. В левом углу комнаты – икона, убранная белым, под ней – лампадка.

Софье казалось, что она каким-то чудом перенеслась вдруг в детство, в дом родной бабки Надежды – тоже верующей. Маленькой Соне ужасно интересно было слушать сказки о Боге, о Христе, о деве Марии. Однажды Соня доверчиво попыталась пересказать слышанное матери, та взбеленилась и тут же отлучила дочку от богомолки, запретив бывать у нее. Она только что вступила в партию. “Бабка наша темная, отсталая, не знает, что религия – это опиум для народа, что попы – мракобесы”, – не вдаваясь в подробные объяснения, что такое религия и опиум, твердо заявила она Соне на ее попытки понять, что же плохого в бабкиных сказках.

– Ох-хо-хох, дочка. Все вы почти росли нехристями, как басурманы какие-то. Но не вы в том виноваты. Сатана и его войско под разными человечьими обличьями так сделали, – вдруг сказала бабка, будто подслушав мысли Софьи.

Та вздрогнула: “Неужели я вслух вспоминала? Не может быть! Я пока в своем уме. Тогда как же?”

– Не пугайся, дочка! Это я к тому, что не перекрестилась ты на Матерь Божью, как вошла в комнату. Значит, неверующая, некрещеная...

– У нас другое время, другая вера...

– Э-э-э, дочка, вера одна есть, люди разные – те, кто верят, и те, кто нет.

Софья подивилась неожиданной мудрости бабкиных слов, но продолжать разговор на эту тему не хотела, не за тем пришла.

– Бабуся, а я к вам за советом. Страшно мне... – и она рассказала совершенно чужому человеку о своей муке, о своем ужасе – во сне.

– Душа его мучается, Федора твоего, места не может найти на небесах...

Софья чуть не ляпнула: “Сказки все это”, но вовремя опомнилась. Не хамить пришла, а за утешением, может, бабка молитву какую знает да ее научит, чтобы перед сном молиться.

– Надо тебе, Софья, в храм идти, помолиться...

– А так нельзя? Дома? Стыдно мне в церковь идти, я ведь неверующая...

– Это хорошо, что стыдно. Бог поймет и простит. А то, что неверующая... Так ты поверь, дочка! Поверишь, и душа твоя успокоится. И Федору поможешь...

– Как так сразу? Поверить в Бога? Но я не могу, это будет неправдой!

– Зачем в Бога? Бог существует помимо нашей веры в него.. Кто верит, тому Он открыт, тому Он является. А кто не верит, для того и нет Его, тот и живет без защиты его и милости. Ты поверь, что молитва поможет тебе, она и поможет. Я вот тебе молитвенник дам и укажу, с какой молитвой к Матери Божьей обращаться, а ты заучи ее и в храм иди. Поставишь свечку возле Ее иконы и проси Ее помощи...

На том и простились. Софья быстро выучила молитву, хотя и трудные слова в ней были, но как вроде знакомые душе. Может, бабка Надежда совсем младенцу ей нашептывала перед сном тайком от родителей? Вот душа и запомнила, да пряталось это где-то в глубине сердца до поры до времени.

Настал день, вернее, вечер, и отправилась она в церковь. Нерешительно потопталась возле распахнутых ворот, отводя с усилием взгляд от десятка нищих. Одному подать неудобно, а на всех – мелочи не хватит. Наконец миновала просторный двор, поднялась по ступеням, вошла, осмотрелась. Свечи продавали тут же, у входа. Она купила одну и, тихо скользя вдоль стен, нашла в углу большую икону Богоматери, поставила свечу, зажгла и зашептала: “За упокой раба божьего Федора...” Свеча потухла. Она снова зажгла ее от соседней, снова поставила на прежнее место и снова зашептала: “За упокой...” И в третий раз свеча потухла. Все остальные горели потрескивая. Софья непонимающе глядела перед собой. Наконец тряхнула головой и, опустив глаза, стала шептать молитву к Богоматери: “Заступнице усердная, благоутробная Господа Мати!” Повторяя ее раз за разом, она впала в полудремотное состояние. Независимо от сознания вдруг вырвались слова:

– За что мучаешь его? Почему душу не примешь?

– Жив он...

Остолбенела Софья, как громом пораженная: “Кто? Кто сказал? Неужели Она?” Со страхом подняла взгляд, нет, икона не ожила. Тогда – кто же? Софья оглянулась: рядом стояла пожилая женщина в черном.

– Это я сказала. Случайно слышала твою молитву и слова твои. И свечка твоя так и не загорелась. Примета есть: коли “за упокой” не горит, поставь “за здравие”. Вот и подумалось: жив он.

– Не может быть! – Софья поспешно переставила свечу в другую нишу, зажгла ее, – За здравие раба божьего...

Свеча горела ровно, трепеща желтым язычком пламени. Слезы застлали глаза, неужели и правда? Как жить тогда? Снова искать? Ждать? А Валентин? Их любовь? Нет, этого не может быть! Не должно быть! Бог не допустит этого!

– Простите! – Софья круто повернулась, едва ни задев женщину плечом, и почти бегом покинула храм: страх гнал ее.

Она услышала тихое чирканье спички о коробок, запах дыма потек по комнате. Резко повернулась к мужу, с силой прижалась к нему, уткнула лицо в плечо.

– Что, Сонюшка? Сон дурной? – он обнял ее и начал поглаживать по спине.

– Мне страшно, Валя.

– Ты о чем?

– А если он действительно жив? Что тогда?

Он сразу понял.

– Не знаю, миленькая. Мне без тебя жизни нет. Тебе решать. Я знаю, у меня прав никаких. Только любовь... А у вас дети, твои и его.

– Зачем ты так говоришь? Ты Машку от смерти спас! Как это прав нету?

– Соня, успокойся! Ты не то говоришь. Любой на моем месте так поступил бы.

– Я просто умираю от страха, понимаешь? Я каждую минуту боюсь его прихода. Вся жизнь наша разрушится. Девчонки уже забыли его, тебя папкой называют...

– Подожди, Соня! Я не могу одного понять: почему ты так сильно веришь, что он жив и вернется? Кто тебе внушил это?

– Да никто! Я же тебе все рассказала: и про сны, и про церковь. Неужели непонятно? Я чувствую, чувствую, пойми же!

– Но прежде этого не было? Этого чувства?

– Нет! Прежде не было. Только последний месяц. Страх буквально живет во мне вот здесь, – она показала на грудь. – Сама не знаю, почему так. Почти два года все было нормально. Я была уверена, что он мертв. А сейчас я не найду себе места. Если бы не было тебя... Я, может, даже обрадовалась бы. Все-таки отец детям. На себя я давно рукой махнула. А ты... Ведь он, если вернется, не уйдет от меня. Он безумно любил девчонок. Он никогда не откажется от них. И я тоже.

– Ты рассуждаешь так, как если он уже вернулся... – его голос дрогнул.

– Прости меня, дуру. Но ты должен знать, что у меня на душе. Я уже привыкла всем с тобой делиться.
– Послушай, Соня, расскажи мне еще раз все-все. Вспомни все подробности, и мы вместе подумаем и решим, стоит ли все же так тревожиться, так изводиться. Тебе тяжело, я понимаю. Но так, как сейчас, еще тяжелее. Давай разберемся, в чем причина твоих сомнений.

01

Яндекс.Метрика