Арт Small Bay

03

Два мужа Софьи К.
Светлана Ермолаева

Шел третий год ее вдовства. Ее повысили в должности. Девочки подросли и управлялись дома одни, пошли в третий класс. Она могла и сверхурочно поработать, деньги не лишние. Этим пользовались все кому не лень. Возвращалась как-то на час позже с работы. Собралась переходить дорогу возле своего дома, а на другой стороне Машка с Сашкой стояли, ее выглядывали. Машка первая увидела да и кинулась бегом спереди стоявшего автобуса. А из-за него грузовик выруливает. Софью столбняк хватил, ноги, будто к земле приросли. В считанные секунды все и произошло. От передней двери автобуса метнулся мужчина и, схватив девочку в охапку, перед самым носом грузовика проскочил и рухнул вместе с ней на рельсы. У них перед домом еще и трамваи ходили. Грузовик метра три проехал по инерции и остановился. Откуда ни возьмись, собралась толпа. С душераздирающим воплем: – Машенька! – Софья рванулась в гущу людей. Перед ней расступались. Мужчина с Машкой на руках озирался по сторонам.

– Машенька! – кинулась Софья к дочке, прижалась лицом к бесчувственному телу и зарыдала.

– Да жива она, жива...

– Сознание потеряла...

– Ударилась, видать... А может, испугалась...

Голоса звучали, как сквозь вату, она и сама едва ли в сознании была. Очнулась перед подъездом своего дома. С одной стороны Сашка цеплялась, с другой – мужчина крепко держал за руку повыше локтя. А Машка уже, обняв мужчину за шею, улыбалась слабо. Софья попыталась взять Машку на руки, но мужчина воспротивился.

– Вы сами еще слабы, не надо, я донесу...

– Простите, ради Бога, такие хлопоты...

– Ничего, ничего... – мужчина улыбнулся слегка, одним уголком губ, и лицо его сразу как будто озарилось.

А то он показался Софье мрачным или сердитым. Ну, конечно, делать ему нечего, как только с нами возиться. Сашка бежала впереди с ключом от квартиры, Софья поднималась позади мужчины, ноги слегка подкашивались. Украдкой разглядывая спасителя, она осталась довольна увиденным. Мужчина был высок ростом, строен, подтянут, под костюмом – белый свитер, который оттенял его смуглое лицо с твердым ртом, прямым коротким носом, темно-серыми глазами и прямыми темными волосами, коротко подстриженными. Лет ему было, насколько Софья разбиралась, где-то за сорок. Переступив порог, он осторожно опустил девочку на пол. Машка пошатнулась, он тут же поддержал ее.

– Ну и реакция у вас! – невольно отметила Софья.

– Профессиональное. Может, отнести девочку в постель? – он снова поднял Машку на руки.

– Сюда, пожалуйста!

Они прошли в детскую, Софья откинула покрывало, мужчина опустил Машку на кровать.

– Ну, я пойду? – он пошел из комнаты.

Софья поспешила следом.

– Я, право, не знаю, как и благодарить вас... Вы спасли жизнь моей дочке... Я все видела... Нет бы самой кинуться...

– Не казните себя. Я думаю, было бы хуже. Вы и сами могли под машину угодить, и дочку не спасти, – он говорил со знанием дела.

– Вас, наверно, в милицию будут вызывать?

– Наверно. Но вы не беспокойтесь, вас не потревожат.

– Скажите хотя бы ваше имя!

– Валентин, – коротко представился он.

– А меня – Софья.

– Хорошие у вас девчушки. Счастливый отец...

– Нет у них отца, умер три года назад.

– Простите, если невольно причинил вам боль... У вас есть телефон?

– Да.

– Вы разрешите записать номер? Вдруг милиции что-нибудь понадобится?

– Пожалуйста, – она назвала номер.

Он записал в записную книжку.

Валентин позвонил ей через три дня вечером, отчитался, что все в порядке, милиция ее не потревожит, спросил, как здоровье Машки. Она сказала, что дочка лежит дома, небольшое сотрясение, а так все нормально, только скулит весь день, арбуза просит, а я боюсь, как бы ни отравилась вдобавок к сотрясению. Какое случайное совпадение, сказал Валентин, а мне только что приятель забросил три великолепных арбуза, сам на даче выращивает, давайте-ка исполним желание больного человечка. Да каприз это у нее, слегка поломалась Софья, я их в строгости держу, а то разбалуются, сама не рада буду. Ну, что вы, за один-то раз и сразу разбалуются? – настаивал он. – Я прямо сейчас и доставлю. Неудобно вас затруднять, право, неудобно, зря я вам сказала... Ox, лукавила Софья, ox, лукавила! Понравился ей спаситель, хотелось его увидеть.

Они ели арбуз все вместе и смеялись. Валентин оказался совсем не мрачным, и что ей привиделось? Наоборот – общительным и остроумным собеседником, сразу заговорил с девчонками на их школьном слэнге, интересовался делами в школе. А те и расчирикались: “дядя Валя да дядя Валя…” Весело прошел вечер. Впервые после смерти Федора Софья была такой оживленной и раскованной. И на нее положительно подействовал гость.

– И когда же ты, Маня, – так он шутливо перекрестил Машку, – когда же ты соизволишь на ноги встать? Отправимся мы тогда в кругосветное путешествие на фирменном поезде...

Валентин не был женат, в городе у него была квартира, жил один, а мать-старушка жила в деревне, как он шутил, в родовом поместье, в двух часах езды на поезде. У нее он проводил все свободное время, отдыхал от работы и городской суеты, хозяйничал в саду, в огороде, столярничал, плотничал, – выполнял все исконно мужские работы по дому, читал, слушал музыку. Оба были довольны такой жизнью: и мать, и сын. Вот к ней-то Валентин и пригласил Софью с детьми.

В пятницу они отправились в «кругосветное» путешествие. Софья и сама первый раз за многие годы выбралась за город, а уж девчонок вообще восторг обуял. Как прилипли к окну, так и простояли до самой станции, а Валентин все рассказывал им и про лесочки, какие проезжали, и про деревеньки. Глядела на них Софья, и душа радовалась: вот бы отец был! Вернее, отцом он бы уже не мог стать, но заменить родного отца вполне смог бы. И тут же мысль пришла, ненадолго идиллия эта, потешится он и уйдет, зачем ему чужие дети, он и своих еще может иметь, помоложе найдет, и будут детишки у них. Нет, не надо далеко заходить, меньше горя будет. Лучше сказать сразу по-хорошему, не обижая, что не нужно ему ни звонить, ни приходить, а то девчонки привыкнут к нему, переживать будут. Она чувствовала эти дни, как они радуются, что у них дядя Валя появился. Что ни говори, а любому ребенка полная семья нужна, чтобы и отец, и мать – оба были. Да и сама она привыкнет. Что ж в этом хорошего? Жила одна три года и ничего, дальше проживет. Не пара они, если бы у него хотя бы жена была, пусть и разведенная, да и ребенок, пусть и не с ним, но был бы, а то, как же бездетному прожить жизнь-то? Она уже отрожала свое. Таким человеком была Софья. Встреч-то раз-два и обчелся, а она уже все по полочкам разложила и примеривается, как оно все, на месте ли. Любовную связь она десять раз могла бы завести, были случаи, навязывались мужики, но не это ей надо было. Девчонкам отца надо, а ей – человека надежного. А уж если еще и любимого, то это – самый верх мечты исполнился бы. Пока она испытывала только симпатию, признательность и благодарность к Валентину – в основном, за отношение к девочкам, обделенным отцовским теплом и лаской. Путь к сердцу женщины – через детей ее.

Мать Валентина, Марья Петровна, встретила их, как родных и долгожданных гостей, не знала, куда и посадить, чем и потчевать. Валентин переоделся в старое, сгреб девчонок и – айда в сад! Женщины остались одни. Софья поняла, что старушка приглядывается к ней, едва ли не как к будущей невестке. Она удивилась, ведь не первую, поди, женщину привез к ней сын. Были, наверное, и другие до нее. Неужели так любит мать сына, что всех вот так привечает? Любую и каждую? Не успела она додумать, как услышала певучую речь Марьи Петровны.

– Дивишься, поди, милая, что бабка с ног сбилась, готовя угощение вам? А я больше дивлюсь. Уж и не чаяла, что сын когда в дом девицу али женщину приведет. Уж думала, грешным делом, так и проживет отшельником, так и помру я неспокойной за него, так и оставлю одним-одинешеньким на белом свете, ни жены, ни детей. А он эвон чё сотворил, и жену-красавицу себе нашел, и дочек готовых да ладных каких!

– Что вы, Марья Петровна, не жена я ему... – смутилась Софья.

– Да ты не пугайся, душа моя, уж больно я радуюсь нынче. Захочешь, так и будешь женой. А что дочки у тебя, так это ж еще большее счастье. Валентин-то мой, когда служил на Северном флоте, авария у них на корабле приключилась, а он, герой, возьми и прыгни в ледяную воду, тогда и застудился сильно, – железу какую-то важную. После госпиталя сказали, что детишек у него не будет. Вот он и не знакомился с женщинами, не хотел жизнь им портить. Женщине-то без деток совсем худо, – старушка вздохнула, покрестилась. – Не гулял, жил отшельником, все со мной да со мной. А я не вечна, на кого его оставлю? Мужик без бабы, что бык без рогов. Вот я и молилась боженьке, чтоб послал ему женщину с ребеночком. А что с двумя случилось, так еще лучше. Двоим-то веселее расти.

Софье и приятно было слушать бабкины речи, и боязно. Как-то оно все будет? Не так все просто. Дети детьми, а она ведь тоже не пустое место, она живая, не старая еще, а вдруг еще и любовь настоящая, единственная ждет ее? Не Валентин, конечно, другой мужчина. Ведь его она не любит. Да теперь уже и не полюбит, столько времени прошло. Любовь – это вспышка, это сразу, с первого взгляда или никогда. А у нее к нему скорее дружеское чувство, ну, и благодарность, конечно. Так и к Федору когда-то было. Не любовь, ах, нет, не любовь...

Но она ошиблась. Было уже поздно, девчонки и Марья Петровна уже спали. Они сидели в саду на скамейке, ели яблоки. Неожиданно Валентин привлек ее к себе и поцеловал прямо в жующий рот.

– Яблонька моя, – шепнул он. – Как долго я ждал тебя, милая... – он изумленно глядел на нее сияющими глазами.

Случилось чудо – два человека, мужчина и женщина, Адам и Ева, нашли друг друга.

– Я люблю тебя, – вдруг сказала Софья. Слова эти вырвались помимо ее воли и разума.

– И я... тоже... люблю тебя... Как увидел тебя, Сонюшка, так и сказал себе – это судьба, – он говорил и целовал ее руки, лицо. – Милая...

Она впервые ощутила прилив страстного желания близости с мужчиной. Его поцелуи становились все более пылкими. Дрожащими пальцами он расстегнул блузку, неуверенно пошарив за спиной, расстегнул лифчик и стал целовать ей груди: томительно-нежно. Она задрожала.

– Что ты со мной делаешь? Возьми меня. Никогда такого не было, – она сама стала раздевать Валентина.

Он схватил ее на руки, понес на ложе любви: под яблоней было расстелено старое ватное одеяло. Цикады пели гимн любви. Во всю мощь сияла луна – было безоблачно. Пахло травой и яблоками. Софье казалось, вся природа ликует вместе с ней: она полюбила! Ее многолетняя мечта, наконец, сбылась. Валентин был нежен и страстен, с ног до головы обцеловал ее, шепча необычные фантастические слова.

-Яблонька моя, любимая, солнышко мое ясное, какая ты необыкновенная, тело твое сладкое, губы твои как мед, так и пил бы вечно... – он снова и снова любил ее, будто возмещая годы отшельничества – ненасытно и неутолимо.

И она, протяжно и блаженно постанывая, будто наверстывала упущенное, – в юности, в зрелости. Два тела слились в одно, две души – в одну. Две половинки нашли друг друга.

III

Он помешивал в топке угли кочергой. Работал истопником, и все звали его Иваном, Иван да Иван, а то и Ванькой – пацанва. Сидел себе на низенькой скамейке и глядел на огонь – мрачно и бездумно. Кто-то вошел в кочегарку, он не обернулся. Искры из глаз, и он свалился кулем на пол.

– Вот черт, где же я? – Он сидел на цементном полу и во все глаза глядел на окружающую обстановку: тесное помещение, где в одном углу – куча угля, в другом – дрова. Возле железной дверцы цилиндрического, уходящего вверх котла, с жарким, гудящим пламенем, лежала кочерга.

– Что я здесь делаю? Как оказался? Девчонки, поди, заждались. Да и Софья.

Он поднялся, вышел наружу, миновал небольшой дворик, двинулся по аллее, очищенной от снега, по краям которой барьерчиками лежал снег, темнели высокие черные деревья. Выйдя на освещенное пространство, он очутился перед четырехэтажным зданием, над четырьмя подъездами горели лампочки. Он направился к одному из них.

– О, Иван, – сказала сестричка в белом халате, сидящая за деревянной загородкой в виде прилавка. – А ты че? Таблетку дать? – она полезла в настенный шкафчик.

– Я не Иван, меня Федором зовут. Кто вы? Как я сюда попал?

– Что? Не Иван? Кто тебе сказал? Я ничего не знаю. Подожди, я сейчас позову врача... – она засуетилась, вскочила, поправляя халатик.

– Зачем врача? Я что – больной? Что это за здание?

– Больница. Психбольница. Вы – больной, да, больной.

– Но я здоров. Это кто же меня упек сюда? Почему я ничего не помню? И когда? Сколько дней прошло? Или часов? Что сегодня, какой день? Впрочем, что я спрашиваю. Зима же во дворе. Однако... С лета, выходит, здесь околачиваюсь. Странно. Кто же меня сюда определил? Ничего не помню. Вроде как память отшибло начисто. И, правда, позови-ка врача.

Дежурила совсем молодая девчонка. Она так растерялась, не знала, что и делать. По инструкции она должна была дать таблетку Ивану – отупляющую мозги. Оставлять больного одного она не имела права. Но этот симпатичный мужчина совсем не походил на больного. Правда, говорил какие-то странные речи. Но мало ли людей вокруг нее, говорящих странно и ведущих себя странно? Да и сама она – разве не со странностями? И девчонка решилась.

– Посидите тут вместо меня. Если кто придет, дайте вот эту таблетку... – она высыпала на стол горсть таблеток.

– Давай, давай, сестренка. Дуй за врачом, – Федор уселся на единственный стул.

Врач примчался, как угорелый.

– Что, что? Как тебя зовут, говоришь?

– Федор. А что? С чего ты взял, что Иван? Я сказал, что ли? Что я чокнутый – не своим именем называться?

Врачом был молодой, бородатый и усатый мужчина, со слегка кривоватым носом. Он выглядел ошарашенным.

– Но... Поймите, это же уникальный случай. К вам вернулась память.

– А она что – уходила? – Федор спросил и тут же спохватился, ведь не помнит он ни черта.

– Звать вас, значит, Федор. А еще что вы вспомнили? Кто у вас из близких есть? Мать, отец, жена?

– Привет! Мать и отец умерли, я же не юноша уже. А вот жена и детки есть, – Федор слегка иронизировал. – Девчонки две, двойняшки – Машка и Сашка. А жена – Софья. Вот беспокоится, наверное! Сколько времени прошло! Или она знает, что я здесь, в психушке? Что же со мной случилось? Как я сюда попал? И где это?

– Не так быстро, Федор! Вы попали сюда без сознания. А когда пришли в себя, то были как младенец. Ничего не помнили. Я – ваш лечащий врач. Меня зовут Виктор Иванович, если вам угодно. У вас вся голова была разбита, две операции делали, зашивали. Федор пощупал голову и, действительно, нащупал шрамы.

– А дальше? – спросил он.

– А что дальше? Тихий помешанный, вот и все. Истопником работали у нас. Никаких хлопот с вами, не то, что с другими. Вы у нас вольный, ходили, где хотели, по территории, конечно.

Пока врач говорил, Федор вспоминал. И вспомнил.

– Говоришь, голова была разбита?

– Да, да!

– Так слушай. Ехал я с получкой и двумя бутылками водки, приятель попросил, я и купил ему в совхозе, сам-то не пью, два парнишки остановили, я и взял их, куда ж они до города пехом, далеко еще. Ехали, болтали они меж собой, да не по-нашему, не по-русски. Сами тоже черные на лицо, вроде, не русские, но поначалу по-русски говорили. А вот дальше, вроде, провал в памяти, – Федор сокрушенно покрутил головой.

– Ну, ясно, – сказал Виктор. – Выходит, они тебя и приговорили к смерти – за водку да за получку. Где водка– то лежала?

– Да на переднем сиденье. Один парень как ко мне сел, так еще в газетку бутылки завернул, дескать, стукнутся друг об дружку и каюк.

– Во-во! Для себя берег. Видать, насмерть тебя били, – Виктор говорил уже как с равным. – Но ты силен, мужик! Тебя ж привезли почти мертвого. Уж и не надеялись. Сердце у тебя железное оказалось. Слушай, а как память к тебе вернулась? При каких обстоятельствах?

– Сам не знаю. С полу поднялся, голова болит. Вроде, ударил меня кто или сам ударился. Может, задремал да упал?

– Не может быть! Неужели? Ведь и я все время твержу, что память может вернуться, если сходные обстоятельства будут. Клин клином, так сказать. Один раз ударили, память потерял, другой раз – и вернулась она.

– А в чем я одет был? – вдруг спросил Федор.

– В отрепье каком-то. Сожгли твою одежду, уж больно дряхлая была.

– Странно. На мне костюм был хороший, коричневый, тельняшка почти новая...

– Поди, позарились, сволочи, и на это.

– А когда привезли меня?

– Точно дату не помню, в истории болезни надо посмотреть, где-то в конце августа...

– Значит, я здесь долгонько... Сейчас какой месяц?

– Декабрь к концу.

– Да... четыре месяца...

– Ты что? Какие четыре месяца? Шестой год ты здесь.

– Что-о-о? Не может быть! – Федор вскочил со стула и кинулся к двери.

– Куда ты?

– И правда, куда я.. Как сумасшедший, – Федор понуро уселся на стул. – А жена? Кошмар! Я ж без памяти! Похоронила она меня, поди... Где же больница ваша?

– В Касатках, недалеко от села.

– О, черт! Это ж двести километров от города. Ну, конечно, ну, еще бы. Значит, для Софьи я давно мертвый? Вот это номер! Машки Сашки-то мои как же? Солнышки мои золотые, роднулечки мои... Это ж сколько им теперь? Лет двенадцать, поди. Забыли меня уж напрочь! Вся жизнь под откос! Из-за чего? Парнишек пожалел, посадил в машину. Никогда ведь никого не подсаживал, принцип у меня такой был: от рубля не разбогатею. Ох, надо же! И они, сволочи, хороши…

– Сволочи? Убийцы они, вот кто. Твоя жизнь на волоске висела... Иосиф Львович, наш хирург-кудесник, тебя спас.

03

Яндекс.Метрика