Арт Small Bay

06

Два мужа Софьи К.
Светлана Ермолаева

Из очередной служебной командировки его привезли тяжелораненого. Всегда осторожный и хладнокровный, на сей раз он потерял бдительность. При задержании особо опасного преступника в образе иностранного гражданина, или – разведчика чужой страны, Валентин потерял контроль над собой: он искал смерти. И она близко-близко подошла к нему, раздумывая, забрать или нет, освободить от мук или дать помучиться. И решилась на отсрочку, уж больно хорош человек. Пусть поживет.

Валентин находился в реанимации: седьмой день в беспамятстве. К вечеру вдруг открыл глаза и попросил.

– Позовите Софью...

– Кто это? Жена, мать, сестра? – спросила, наклонившись к самому лицу, молоденькая медсестра.

– Любимая... – прошептал Валентин.

Едва Софье позвонили к концу дня на работу и сообщили, что Валентин в больнице, она бросила трубку и выбежала из здания, остановила машину, чуть не попав под колеса и панически шепча: “Скорей, скорей!”, добралась до больницы на краю города.

– Валечка, родной, это я, – шептала она, стоя в изголовье высокой кровати-каталки, где без сознания лежал он, ее любимый человек.

Она плакала, теребя край простыни, которой он был закрыт до подбородка.

– Со-нюш-ка, – наконец донеслось до слуха имя, сказанное отдельными слогами.

– Я здесь, милый, – Софья с силой схватилась за край кровати. – Я с тобой.

– Я люблю тебя, не бросай меня... – молил он, одурманенный обезболивающим. – Я умру без тебя... я умираю...

– Я буду любить тебя, что бы ни случилось…

– Уже случилось, – неожиданно холодно отрезал Валентин.

– Мне так жалко тебя... лучше бы я… лучше бы меня... – Софья все еще всхлипывала.

– Не надо, прошу тебя.

– Что “не надо”, Валечка?

– Жалеть. Ты не любишь меня...

– Неправда. Я люблю тебя и жалею...

– Не надо меня жалеть. Я еще не умер.

– Господи, что ты говоришь? Не смей! Жалею, значит, люблю. Ты выздоровеешь, я уверена. Я с тобой.

– Уйди, Софья. Я прошу тебя. Сестра! – позвал он и отвернулся к стенке.

Софья от обиды побледнела, с минуту помедлила и стремительно выбежала из палаты, столкнувшись с входившей медсестрой. Вне себя покинув больницу, шла пешком через весь город домой. Федор покосился на нее вопросительно: так поздно она еще не возвращалась. Да и вид у жены был необычно взволнованный, очень расстроенный.

– Федор, не надо, не думай ничего дурного, я не встречалась с ним, я не была у него... вернее, я была... в больнице. Он в тяжелом состоянии, – Софья, не находя себе места, ходила взад-вперед по комнате. – И вообще: нам надо покончить наши неопределенные отношения.

– Да, конечно, давно пора, – он строго и серьезно смотрел на нее. И вдруг: – А не посидеть ли нам в кафе? Есть очень уютное недалеко от дома. Тебе надо расслабиться, ты очень расстроена и взволнована. Сейчас я договорюсь с дочками.

Софья остановилась удивленная: вот так новости! Никогда они не бывали с ним в общественных местах, тем более после его возвращения. А почему бы и нет? Ведь не враг ее приглашает, а собственный муж. Правда, бывший... Хотя и развода не было. Чтобы не лезть в дебри мыслей, она согласно кивнула головой.

– Сейчас переоденусь, – она и вправду почувствовала, что ей, как никогда, нужно немного рассеяться, отвлечься от мрачных дум.

Через полчаса они уже сидели в уютном уголке небольшого зальчика при мягком свете торшера, звучала тихая приятная музыка, посетители только начинали собираться.

Федор заказал шампанского, они выпили. У Софьи тело сразу начало наполняться легкостью, голова закружилась.

– Какой же праздник мы отмечаем? – без улыбки спросила она.

– Ну, какой праздник… – он грустно улыбнулся. – Если у человека горе... Просто захотелось как-то облегчить, вот я и подумал…

– Да, с ним несчастье, – Софья не назвала Валентина по имени, зная, что Федору это неприятно. – Я не могла не навестить его. Он не чужой мне… – упрямо продолжила она.

– Соня, неужели я совсем чужой тебе? Мы прожили с тобой не один год. Неужели так плохо? Почему я не чувствовал твоей ненависти? – он размышлял вслух.

– А почему я должна была ненавидеть тебя? За что? – Софья и вправду расслабилась, стала говорить неторопливо и спокойно. – Ты не был мне противен как мужчина, я уважала тебя как человека. Я привыкла к тебе и не хотела лучшего. Ничего не было бы, если бы ты не умер. Вернее, ни исчез, как теперь выяснилось. Но я ведь похоронила тебя. Если бы этого не случилось, ничего бы не было. Ты знаешь, как я отношусь к изменам, к легким связям, не по мне это – лгать, притворяться, прятаться...

– Я сразу понял, что ты не такая, после первого нашего разговора, – прервал ее Федор. – Извини.

Софья вздрогнула.

– Измучилась я, Федор. И ты мне не чужой, ты отец наших девочек. И – его я люблю, и он мне не чужой... – она отпила из фужера.

– Но, Соня, неужели он для тебя дороже детей?

– Нет, конечно, что ты, нет, они мне дороже всего на свете! Зачем ты спрашиваешь? Это жестоко! – на глаза навернулись слезы.

Федор слегка сжал ее руку, теребящую салфетку.

– Успокойся, Соня. Я не хотел тебя обидеть. Я хочу помочь тебе сделать выбор. Ты сама на себя не похожа с того дня, как я вернулся. А обо мне ты думала? Тебе тяжело, ты мучаешься, а я? У тебя, кроме детей, есть этот человек, любовь к нему. А у меня, кроме них, ничего, понимаешь, ни-че-го! Лучшие годы сгинули, как не было. Лучше бы я и вправду умер.

– Не гневи Бога, Федор. Скажи, ты сильно ненавидишь меня? За измену?

– Что ты, Софья? Разве ты живому мужу изменила? Сама говоришь, похоронила меня, значит, свободна была. А что другой… Обидно, конечно, как всякому мужику. Мы же собственники, какие бы красивые слова ни говорили. Поначалу все было: и обида, и злость, и бешенство. Но кого винить за случившееся? На нас с тобой вины нет. А на судьбу пенять бесполезно. Во мне, конечно, что-то сломалось, не могу выразиться точнее. Может, возраст не такой уже пылкий, но ты мне сейчас как чужая женщина. Нет той Софьи, которую я знал. И любил очень сильно, хотя и не говорил об этом, что сломалось, как ни клей, целым не станет.

Софью сильно уязвили его последние слова. Она-то думала, что Федор страдает, и по сей день любит ее, а он вот как оказывается: почти равнодушен к ней! Ну и ну! И она мучается, выходит, зря! Зря щадит его чувства, не встречаясь с Валентином!

– Tак я тебе совсем безразлична? – она слегка повысила голос, хотя до этого они говорили вполголоса.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не хочешь вернуть меня? Ты отступился?

Федор растерялся: что она хочет от него? зачем говорит это?

– Или ты, – она вдруг усмехнулась как-то нехорошо, криво, – брезгуешь мной после другого мужчины?

– Я не хочу делить тебя с другим мужчиной, – резко ответил он.

– В этом нет необходимости, со дня твоего приезда я не встречаюсь с Валентином. Сегодня только была у него в больнице, – с вызовом бросала Софья слова, чтобы Федор не подумал, что она оправдывается; не за что ей оправдываться.

– Разве я тебя спрашивал, где ты была? Ты вольна делать то, что считаешь нужным. И думать в этот момент не обо мне, а о детях. Они – наши судьи. А насчет моих чувств к тебе скажу одно: хотел бы я, чтобы ты стала мне безразлична! Да пока не получается. Но я постараюсь, поверь! Ox, Соня, Соня, – он с упреком посмотрел ей в глаза. – Как я был счастлив с тобой! Будь проклят тот день, когда все это случилось...

В Софье вдруг пробудилась жалость: и правда, будь проклят тот день, жила она без любви и прожила бы жизнь, чем терпеть такие муки, разрываться между любовью и долгом. Обиженная на Валентина за его непонятное поведение, она все больше проникалась сочувствием к мужу.

Ночью он впервые пришел к ней. И она не оттолкнула его, ослабленная вином и жалостью. Федор как безумный ласкал ее тело, целуя бедра, живот и грудь. Раньше он не был таким страстным, был скорее сдержан в близости. Тело Софьи отзывалось дрожью, а в мозгу лихорадочно бились мысли: “Господи, боже мой, что я делаю? После Валентина... Я же клялась быть ему верной! Как я могу? Без любви? Как последняя… Но Федор муж, мой первый мужчина...” Она проклинала себя за женскую слабость, за порочность и еще бог знает за что, а тело ее, отдельное от головы, наполнялось желанием высшего блаженства. И вот, будто на качелях рухнув вниз, когда сердце заходится от восторга, Софья протяжно застонала, прикусив губу. Федор благодарно прижался к ее шее.

VI

После ухода Софьи Валентин снова потерял сознание. Придя в себя, не мог понять: была Софья на самом деле или привиделась в беспамятстве. Что она говорила ему, что он отвечал ей, совершенно не мог вспомнить.

– Ваша любимая женщина ушла от вас очень расстроенной, – будто прочитав его мысли, сказала вдруг медсестра. – И немудрено, вы в таком состоянии.

Валентин промолчал, но про себя решил, что состояние состоянием, но, скорее всего, была и другая причина. Может, у нее какие-то неприятности? Или он что-то не так сказал, обидел ее? Она такая чуткая, любое неосторожное слово ранит ее. Милая, любимая, единственная... Жизнь моя, а может, и смерть?

Тем временем Софья маялась на работе, ее мучили угрызения совести за вчерашнее. Будучи натурой цельной, а значит, честной и порядочной, она физически не выносила ложь и притворство. До головной боли она старалась понять собственные чувства к двум мужчинам. Оказалось, что в интимных отношениях они оба хороши для нее. Даже с Федором ощущения получились более острыми. Может, от долгого воздержания? А может, с Валентином утратилось уже чувство новизны? Появилась привычка? Или возраст такой наступил, что ей одинаково хорошо и с тем, и с другим? Их прошлое духовное единение с Валентином, из-за чего, собственно, она и полюбила его, приобрело вдруг фантастические очертания. В самом деле, ну, что особенного в том, что они понимали друг друга с полуслова? Что их симпатии и антипатии к людям, их оценки книг и кинофильмов зачастую совпадали? И Федор, кстати, был вчера очень чуток и понятлив по отношению к ней.

Она его не любила в замужестве. Но, может, тогда она и не созрела еще для любви? Может, все душевные и плотские ощущения созревают как плод к определенному сроку, и именно тот момент становится пиком развития женщин вообще? Счастлив тот мужчина, который угадает появиться в тот пик, ибо на его долю выпадут проявления самых лучших женских качеств: нежности, страсти, самоотверженности. Именно так произошло у них с Валентином. А может, и с Федором могло бы произойти также? Она не знала, ибо в прошлое возврата нет. И потому сейчас она чувствовала себя виноватой перед Валентином. Будто он был мужем, а он и на самом деле был им – до приезда Федора, и она изменила ему с любовником. В ее голове царил полный сумбур. Чтобы избавиться от этих, с ума сводящих мыслей, Софья, будто в омут, с головой погрузилась в работу – в чужие судьбы и чувства. Она читала верстку художественного произведения – романа о любви. Постепенно, так как читка требовала исключительной внимательности, ей удалось отвлечься от собственных тягостных мыслей.

Федор больше к ней не приходил, вероятно, давая ей возможность прийти в себя и подумать, как дальше жить. У него появилась надежда после того, как Софья не оттолкнула его, что, может быть, им еще удастся наладить семейную жизнь. Он был уверен, что детей Софья не бросит. Не тот она человек, чтобы променять их на мужчину, пусть даже и любимого. Любовь может и уйти, а вот дети – на всю жизнь. Он вел себя в доме по-прежнему, только чуть мягче и свободнее, чем до вчерашнего вечера.

Софья оценила его тактичность и решила не играть в прятки.

– Знаешь, Федор, ты меня не торопи. За один день я ничего не могу решить. Нужно время. И потом, как ты смотришь на то, если изредка я буду навещать Валентина? Он в тяжелом состоянии. Надеюсь, к тому времени, как он выпишется, я приму какое-то одно решение. Если, конечно, ты этого ждешь от меня.
– У меня одно желание – вернуть тебя. Ну, и, конечно, сохранить семью.

06

Яндекс.Метрика