Арт Small Bay

07

Два мужа Софьи К.
Светлана Ермолаева

Несколько раз Софья навестила Валентина в отдельной палате, куда его перевели из реанимации. Свидания были короткими. Хотя опасности для жизни больше не было, состояние еще оставалось тяжелым, и он нуждался в покое. Они больше смотрели друг на друга, чем разговаривали. От его нежного любящего взгляда ей делалось не по себе. Хотя она и сама чувствовала к нему безграничную нежность, забывая о Федоре и обо всем на свете. Валентин, ее Валюшка, становился в эти мгновенья единственным и любимым.

Дома, в заботах о семье, его образ отодвигался на самый край сознания, скрывался в самой глубине души. Федор уже работал, а вечерами занимался с дочками. Она – домашними делами. Такое разделение забот ее вполне устраивало, и она даже, чтобы подзаработать, прихватывала домой левую работу. Жизнь понемногу входила в свою колею. В доме царил относительный покой, и Софья постепенно склонялась к мысли, что семья есть семья, и существует она как нечто более важное, более незыблемое, чем любовь.

Валентина выписали, наконец, из больницы, продлив больничный лист еще на неделю – до полного выздоровления. Мать уговорила побыть у нее, и он согласился. Софья почувствовала себя свободной, будто невидимые цепи ослабели, и ей стало легче дышать и двигаться. Далеко не каждая женщина может оставаться беззаботной, имея и мужа и любовника. Для нее эта ноша – двое мужчин – оказалась непосильной. Правда, Валентин не был любовником. Он, как и Федор, не хотел ни с кем делить любимую женщину. Жил у матери, пил, чтобы не обидеть ее, отвары из трав, хотя чувствовал себя относительно здоровым. Он знал, что Софья сюда не приедет, и потому рвался в город, в свою холостяцкую квартиру. Наконец он вырвался из-под материнской опеки и отправился домой. В тот же день позвонил Софье на работу. Она обещала прийти, и он отправился по магазинам, чтобы к ее приходу приготовить ужин.

Софья к тому времени укрепилась в мысли сохранить семью, а значит – навсегда расстаться с Валентином. Она успокаивала себя, что, в конце концов, он еще может встретить женщину и полюбить, ведь он не стар, не уродина, все, как говорится, при нем. Она сохранит об их любви самые светлые и незабвенные воспоминания. Чтобы окончательно лишить его надежды на возможность возобновления их отношений и оставить о себе в последнюю встречу нелестное впечатление, она решила вести себя сурово, даже жестоко.

Едва она тронула кнопку звонка, как дверь отворилась: Валентин ждал ее.

– Сонюшка, – и он сжал ее в объятиях.

Софья стояла как деревянная, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вдохнуть родной запах и не потерять голову

– Подожди, Валя, – она мягко, но решительно высвободилась.

У Валентина руки опустились, он нутром почуял недоброе, но нарочито бодрым тоном сказал.

– А я ужин приготовил.

Они прошли в комнату, где был накрыт стол, посредине красовались ромашки и бутылка сухого вина. “Что это они оба спаивают меня, – про себя усмехнулась Софья. – Ну, нет, уж я постараюсь не расслабиться”.

– Прощальный ужин? – вдруг вырвалось у нее, и она испугалась, увидев, как мгновенная бледность покрыла и без того не румяное лицо Валентина. – Ой, извини, пожалуйста, глупость сказала. Ну, что же мы стоим? Я так есть хочу, – она села.

Валентин молча открыл бутылку, разлил вино по бокалам.

– За тебя, – хмуро бросил он и выпил залпом.

– И за тебя тоже, – добавила Софья, отпила несколько глотков: “Как-то нехорошо получилось”.

– Я истосковался по тебе, милая... Ты думала
обо мне? – он попытался улыбнуться.
– Я беспокоилась о твоем здоровье.

– И только?

– Валя, нам нужно поговорить, – Софья поднялась со стула, нервничая, она всегда ходила взад-вперед.

Валентин знал ее привычку и приготовился к худшему.

– Я больше не могу так жить. И не хочу. Я устала. Я искренне молила Бога о твоем здоровье. И ты, слава Богу, выздоровел. За это время кое-что произошло. Я люблю тебя, как прежде, но... Понимаешь, так получилось... Федор все-таки муж мне, мы же не разводились, одним словом, мы были близки...

Слушая, Валентин все ниже опускал голову, а тут резко вскинул ее.

– Ну и что? Может, он принудил тебя?

– Нет, нет, что ты! Он не такой.

– Тогда, значит... Но почему? Ведь ты не любишь его! – от волнения он вскочил на ноги.

– Не люблю... – неуверенно проронила Софья.

– Тогда это гадко!

– Не мучай меня, пожалуйста. Я могла и не признаться.

– Хорошо, я не буду. Сонюшка, родная, мы должны быть вместе, я не могу без тебя. Если ты меня бросишь... Мне незачем будет жить.

– Валечка, подожди. Я хочу сказать... Постарайся меня понять, ведь ты всегда понимал меня... Я не способна жить двойной жизнью, не способна лгать и притворяться. В общем, я решила вернуться к мужу, а с тобой расстаться навсегда.

– Неужели ты можешь поступить так жестоко? Я не верю своим ушам, – Валентин глядел на Софью с ужасом, как на палача, поднявшего над ним топор.

– Валентин, мы ведь не дети. Ты прекрасно понимаешь, что, прежде всего я мать, а потом уже все остальное: жена, женщина...

– А как же любовь? Где ее место?

– Любовь приходит и уходит, – Софья повторяла слова Федора, не замечая этого, – а дети – на всю жизнь.

– Значит, твоя любовь ушла?

– Если бы это случилось, мне было бы легче, – Софья вздохнула.

– Сонюшка, опомнись! Ты губишь нас обоих. Хочешь, я поговорю с Федором?

– Это мое решение. Не его.

– Ты меня убиваешь...

– Другого выхода нет, невозможно всю жизнь метаться между двумя людьми, у меня нет сил. Пойми же меня! – Софья подошла, положила руки на плечи. – Прости меня, любимый! И – прощай! Ты не должен на меня сердиться. Я выбрала детей, а не Федора.

Валентин потянулся было обнять ее, но она резко отстранилась.

– Нет, прошу тебя, не надо. Ты знаешь, я всегда была верной женой. Не провожай меня, – и она быстрым шагом вышла из комнаты, из квартиры, из дома, оставляя навсегда любовь и счастье.

Дуло пистолета медленно, но неуклонно приблизилось к виску, глухо ударил выстрел. Валентин был мертв.

Это случилось через месяц после последней встречи с Софьей. Он пытался жить – насильно, внушая себе, что Софья любит его, Валентина, и, в конце концов, будет с ним, она опомнится, одумается, она добрая, нежная, самая лучшая из женщин. Ведь и Федор – не животное, не зверь, неужели он способен принудить ее к сожительству – без любви? Неужели нет другого выхода, кроме как сделать троих людей несчастными? Через неделю он позвонил Софье.

– Соня... это я...

– Извините, я занята.

И все. И больше ничего, ее голос был холоден и равнодушен. “Это конец, – подумал Валентин. – Неужели человек может так перемениться за короткий срок? Она меня разлюбила. И дело совсем не в детях. Это повод, чтобы расстаться со мной без лишних объяснений”. Если бы Софья по-прежнему любила его, он мог бы надеяться хоть на какую-то малость в будущем. Ну, могли бы они изредка поговорить по телефону? Просто по-человечески, по– дружески? Может, случайно встретиться... Он мог и писать ей “до востребования”, изливая свои чувства. Может, она отвечала бы ему. Сколько примеров эпистолярной любви между мужчиной и женщиной! Ведь любовь необъятнее, чем интимная близость. Во всяком случае, для него. Душа Софьи всегда была притягательнее для него, чем все остальное. Она была к тому же неглупа, ему импонировали ее смелые речи, рискованные суждения; но подобных речей он наслушался еще в юности, в армии, да и на службе его окружали отнюдь не глупцы. Может, потому он больше всего тянулся к ней душой. Если рассуждать здраво, для ума, то есть, для размышлений ему достаточно было книг; для постельных утех он, в конце концов, нашел бы бабенку непритязательную, так как нравился женщинам, а вот для души существовала только Софья, единственная и неповторимая, незаменимая, да, именно, незаменимая. Такая редкость – душевная и телесная цельность, деликатность. Он лишь готовился произнести какую-то фразу, а уже предчувствовал ее реакцию. Такое было между ними взаимопонимание. Они расстались, и он сразу ощутил себя как бы разъятым надвое. Одна половина его души – вот она, здесь, в ужасе от разлуки, рвется вон, за другой своей половиной. А ее-то Софья унесла с собой. Как после этого жить?

Еще раз позвонил. Софья была неумолима, ни искорки тепла в голосе, даже показалось: он ненавистен ей. В третий раз решился встретить ее после работы. Она вышла одна, он нерешительно шагнул навстречу. Скользнула взглядом, будто не человек перед ней, а препятствие в виде столба, к примеру, и бегом к автобусу. Так и пригвоздила его к земле – этим взглядом. Нет возврата к прошлому. Тут-то он в полной мере и ощутил, что потерял. Душу свою он потерял – полностью. Умерла в нем та половинка, которая оставалась – от тоски горючей. Зачем жить без души?
Он пытался думать о матери, о том, как тяжело ей будет лишиться сына. А какой ей толк оттого, что он есть – живой? Раньше бывал редко, а сейчас и того реже. Приедет молчком, переделает кое-какие дела по хозяйству и молчком же уедет. Мать и прежде не навязывалась с разговорами, а теперь и подавно, материнским сердцем чувствуя, что неладно у сына с Софьей. Ждала только терпеливо, может, сам что скажет, ведь не чужие, чай, люди. Валентин же свое горе не хотел делить даже с матерью. Она была свидетелем его счастья, и пусть останется в ее памяти, пока живет, что ее сын был счастлив. Очень счастлив. После такого и умереть не жалко. Мать оставит одну? Так она и была всегда одна. Он понимал, что рассуждает нехорошо, скверно, как последний эгоист. Но иначе уже не мог. Ожесточился сердцем за несправедливость. Зачем вернулся Федор? Из-за него двое счастливых людей стали несчастными.…Неужели он не понимает? Но есть ли нам всем дело друг до друга? Ему – до меня? Мне – до матери? Мысли сводили с ума да еще бессонница. В командировки его не посылали – из-за ранения; поручили заняться документацией. Целыми днями сидел, зарывшись в бумаги. Мозг его, тренированный годами, работал четко, как всегда. А вот дома... Полнейшая пустота – и внутри, и снаружи. Медленное сумасхождение... И так – изо дня в день. Наконец и тоска иссякла, пустота, пустота, будто липкая масса, просочилась в душу, в мозг. “Сонюшка, я люблю тебя! И там...”

07

Яндекс.Метрика