Арт Small Bay
Художники Италии

Дизайн Bottom
Светлана Ермолаева
1

Монах и Блудница


Если служение осуждения славно, то тем паче славно служение оправдания.
Из Евангелия


Эта девчонка, еще не девушка, но обещавшая из бутона превратиться в цветок необыкновенной, неземной красоты каждый раз невинно появлялась ему навстречу, когда он шел из монастыря по делам в церковь. Она располагалась в живописном уголке Вселенной в деревне «Каменное гнездо». Здесь Артем родился, крестился и решил стать монахом и стал братом Артемием. Суровых правил в монастыре не было, но и легкомыслия тоже. Он был совсем мальчик, когда принял обет послушания, а едва минуло шестнадцать, постригся в монахи и принял обет монашества. Иногда пел в хоре певчих в деревенской церкви, заменяя по разным причинам кого-либо из певчих. Артему в миру исполнился 21 год, он соблюдал обет девства и не томился желанием женщины. Может, потому, что в деревне, доживавшей свой век, и женщин как таковых, с их женским естеством не было. Были бабки, были вековухи, были разведенки, вернувшиеся из городов и весей из-за неудавшейся судьбы в родной угол, была деревенская разбитная пьянчужка, всеми жалеемая и любимая по прозвищу Машка-растеряшка. Все-то она теряла, как когда-то в молодости голову потеряла и подалась в город за чистой воды проходимцем – без гроша в кармане, но со вшой на аркане. Была Мария смазливой, фигуристой и доступной для всех мужиков. Увез ее Гошка-подлец как бы под венец, а через год вернулась кошкой облезлой, поникшей, как цветок под ветром-ураганом. И запила. Сначала скрывалась, да разве в деревне скроешься? Трезвая, постоянно в церкви находилась. Поп и определил ее на работу: полы мыть, цветы менять – благо их в поле едва не круглый год, свечки отгоревшие убирать, иконы протирать и разное другое. Все с душой делала, будто грех какой замаливала перед Богом. А какой, никто не знал, не ведал.

Любил петь брат Артемий, и когда пел, будто душой в небеса взмывал, прямо к Всевышнему. Никто не мог сдержать слез, когда он пел поминальную молитву об усопших: – Отпущающа грехи твои, сын божий… дочерь божия… Так и жил он в просветлении и служении Богу, ни о чем другом не задумывался, мечтал потихоньку побывать в местах упокоения великих мучеников, святые мощи увидеть воочию. Читал много, богатая библиотека была в монастыре, древняя, и сам монастырь был древний. Юноши и мужчины со всех концов великой державы сюда съезжались, чтобы принять монашество. Разные были люди, но всех принимал настоятель отец Феодосий, древний старец.
– Все люди – слуги Божьи. Могу ли я, пастырь Божий, отказать им?
Ценностей больших в монастыре не было, во всяком случае, для компетентного вора интереса ничего не представляло. Все громоздкое, на себе не унесешь. Утварь алюминиевая, не новее, чем в зонах. Слышал, правда, сызмальства Артем, будто есть под монастырем тайный ход, и ведет он к сокровищам несметным. Но такие мироздания, как монастыри, всегда окружены тайнами. Он спрашивал мать, и она говорила, гладя его по темным кудрям.
– Сынок, сынок, ну, подумай сам, сколько бурь и ураганов пронеслось над нашей родиной! И белые рылись, и красные, и советские, и местные людишки равнодушными не остались. И что? Нашли что-нибудь? Отца Феодосия, когда молодой был, пытали страшными пытками, едва живой остался. Неужто не сказал бы он супостатам, нелюдям, отродьям сатанинским, кабы знал? Легенда это, чистая легенда. Не верь, сынок, и не думай. Грех это, Господу нашему неугодный.

Артем и не верил, и спорил до хрипоты со своими сверстниками, когда они пытались разжечь свое и его воображение поиском монастырских сокровищ. Его любимым времяпровождением были не игры мальчишечьи, а изучение природы. Он вставал рано, и шести утра не было, съедал кусок ржаного, домашней выпечки хлеба, запивая ледяным молоком из погреба, и отправлялся в горы, сунув запазуху завернутый в чистую тряпицу кусок хлеба: вся еда на целый день. Воды ему не надо было. Он знал все ручьи и родники в округе. Любознательность мальчика был безгранична. Ему хотелось знать все: и зверушек, и птиц, и насекомых, и травы, и цветы. Упоенный великолепием и многообразием природы, он впадал в транс и забывал о времени. Солнце, медленно остывая, растворялось в сумеречном воздухе гор, и эта несказанная красота заката накатывала на него волнами блаженного забытья. Но… начинал урчать голодный желудок, и Артем пускался в обратный путь, где его ждал дом, мать и горячая рассыпчатая картошка с постным маслом, и ржаным хлебом, и парным молоком, от вечерней дойки молодой коровы Майки.
По большим православным праздникам мать, сколько помнил Артем, запекала в печи курицу, фаршированную опять же картошкой и приправленную разными горными травами. Прежде мать сама уносила курицу за сарай и рубила ей голову, а потом, обобрав твердые перья, выщипывала мягкий пух. Когда набиралось достаточно, она шила набитые пухом мягчайшие подушки. Вся деревня к ней в очередь стояла, такая искусница она была, пушинку к пушинке подбирала, с игольное ушко не найдешь пера.

Рожали женщины в деревне, как и везде в мире, правда, больше мальчишек было. А девчонки, едва начинала проглядывать сквозь угловатость будущая стать, а в неясных еще чертах будущая красота увозились отцами в город и сдавались в разные школы с проживанием. Редко кто возвращался из них домой, разве только не оправдавшая надежд родителей и оказавшаяся дурнушкой. Ее рано выдавали замуж, и она проживала обычную жизнь жены и матери, не подозревая, что существует еще и другая жизнь: личная, женская. Иногда возвращались и красавицы, у которых что-то не заладилось в судьбе. Но долго не задерживались, брезгливо обходя местных парней, хотя и среди них были стройные да статные красавцы. Но грубая домотканная одежда сводила на нет их внешность. Да и манеры оставляли желать лучшего. Почистит перышки такая красавица, поплачет на груди у матери, поласкается к отцу, вытянет у них из накопленных денег, сколько удастся, и упорхнет снова в дальние края.
Вот только Машка-растеряшка проклинала своего соблазнителя и чужие дальние края, поносила матерными словами, каким научил ее любовник. Артем всегда жалел ее, а она, зная об этом, частенько посылала его к бабке Мотре на край деревни за ядреной бражкой из меда и трав. Хранила бабка секрет, как без спирта делать такую крепость, что с поллитра здорового мужика с ног валило. К ней даже из чужих деревень наведывались и заказывали на свадьбы да поминки. В основном-то в деревне вино виноградное делали, от мала до стара вместо воды пили. Неплохо проживали люди в этих деревнях, отдаленные лесами, горами, реками и речками от остального населения огромной страны. Зимой мужчины собирались бригадами и уезжали конными на заработки в город. Возвращались к весне с деньгами, нагруженными теми продуктами, что в деревне не было, да обновами для всей семьи. И снова пахать и сеять да скот откармливать на горных пастбищах.
Артем тоже сызмальства матери помогал. Вдвоем-то им легче было, чем многодетным семьям. В монастырь он отправился в четырнадцать лет с ее согласия и ни разу не пожалел, что лишился вольности. В монастыре был строгий устав, строгие порядки, но не суровые, и времени, принадлежащего послушнику, вполне хватало для чтения, для общения с природой, для посещения матери и помощи ей. Настоятель, отец Феодосий благоволил к отроку Артемию, старался удовлетворить его любознательность и жажду знаний библиотечными книгами, специально для него составляя список.

… Незаметно прошли годы, Артем принял монашество, нарекли его Артемием, и душа его в возрасте 21 года пребывала в смирении и покое. Он был воздержан в еде и питье, соблюдал посты, усердно и много молился, был немногословен в речах, несуетен. Казалось, он полностью посвятил себя служению Богу.
– Жаль, молод ты, сын мой, Артемий! А я все ближе к земле клонюсь. Дух-то еще крепок, а вот тело совсем одряхлело. Забыл уже, сколько мне лет. Самый лучший ты мой ученик, самый достойный, тебе бы доверил наш Божий дом. Эх, лет тебе маловато, сын мой! Церковный синод, наша высшая власть после Бога будет решать, кого на мое место определить. Да-да, жаль, сынок, – уж совсем по-отечески закончил отец Феодосий речь.
– Батюшка, вы еще совсем крепкий! Даже сами дрова рубите, – огорченно откликнулся Артем. – Как же без вас? Вы мне не только Учитель, вы мне за отца…
– Знаю, знаю, и ты мне ближе родного, но чую я, недолго мне жить осталось. Скоро Бог призовет. Кое-что я все-таки сделаю для тебя. Один я, как перст, на белом свете, никого у меня нет. Завещание я составил и заверил у юриста в городе, у него же и хранится. Давно его знаю, надежный и порядочный человек, помог он мне в давние времени немало. Ему я тоже кое-что отписал. Но все же копию с завещания сделал, запер в шкатулку и отдал вместе с ключом твоей матери. Неизвестно, кто, что за человек приедет на мое место. Вдруг не сладятся отношения между Вами? Ты волен будешь уйти отсюда, поискать то, что тебе по душе. С твоими знаниями в деревне тебе будет скучно, вряд ли останешься. Я много думал о тебе, о твоей судьбе, о твоем будущем… – он замолчал.
Артем сидел, боясь пошевелиться, боясь пропустить хоть одно слово из уст отца Феодосия, понимая важность момента. Ни разу еще отец Феодосий не говорил с ним так откровенно и так долго. Сердце его сжалось болезненно: неужели этот мудрый, добрый, светлый и чистый, как сам Бог, человек не бессмертен, неужели он и вправду умрет? Что же делать тогда Артему без его советов и наставлений? Неужели он лишится кладезя мудрости, из которого он черпал много лет и который, казалось, никогда не иссякнет? Артем смотрел в ясные, кроткие светло-голубые глаза отца Феодосия и не верил, что он покинет его, Артема. Сердце пронзила дрожь страха. Отец Феодосий после краткой передышки заговорил снова.
– Видишь ли, сын мой, наш отдаленный монастырь, может, единственный из всех, куда не проникла суетность мирских дел. Есть и моя маленькая заслуга в том, что вы, послушники и монахи, все обитатели нашего приюта ведете праведную жизнь, угодную Богу, что эти древние стены не осквернены пороками. Редчайшее счастье для чистых, неискушенных душ расти и воспитываться в святости помыслов, в нравственности поступков и деяний.

История отца Феодосия
Я много прожил и многое повидал. В юности я вел светский образ жизни, так как родился у богатых родителей, и ни в чем не знал отказа. Много грешил я, но не каялся, много совершал дурных поступков, но не каялся. Мне исполнилось 27 лет, когда я почувствовал, что болен – и телом, и душой, что погибаю. У меня наступило такое отвращение к жизни, что я слег и стал таять на глазах у несчастных родителей, ведь я был единственным сыном. Кого только ни перебывало у моего смертного одра! Все медицинские светила, все народные знахари и знахарки – все было напрасно. Я не поднимался с постели и не имел ни малейшего желания жить. Меня влекло со страшной силой в потусторонний мир, и я неотвратимо погружался в него.
Однажды я внезапно открыл глаза, будто кто-то с силой толкнул меня в бок. Вокруг меня стелился плотный белесый туман, и я решил, что умер и нахожусь в потустороннем мире. Мое тело было неподвижно, я не мог пошевелить конечностями, мне оставалось ждать, что же будет дальше. Вскоре из тумана начало выплывать нечто темное, расплывчатое. Я смотрел, не отрываясь. Наконец, это нечто оформилось в высокую мужскую фигуру в черном одеянии. Я мысленно охнул: «Монах. Зачем?» Постепенно я разглядел под черным капюшоном аскетическое лицо с суровым взором и сурово сжатым ртом.
– Твоя душа тянется к святости, а ты ввергаешь ее в пучину порока. Вот твоя болезнь. Ты должен стать на стезю добродетели, и ты обретешь покой и гармонию между духом и плотью. Тебя ждет Господь для служения ему. В этом твое призвание на земле. Нельзя нарушать космические законы. Ты жил чужой жизнью, пора вернуться в свою. Ты сам найдешь дорогу в тот монастырь, где тебя ждут. Не бери с собой ничего из прошлой чужой жизни. Сейчас же ступай к высшему смыслу своей единственной жизни, – с этим словом очертания фигуры в черном стали удаляться, растворяться и совсем исчезли.

Тумана как будто не бывало, в высокие окна спальни сиял яркий солнечный свет июньского дня. Я ощутил вдруг такой прилив сил, что немедленно встал с постели, подошел к окну, протянул перед собой руки: куда подевалась дряблость мышц? Ноги крепко держали меня. Небывалый душевный подъем овладел мною, и я дернул колокольчик, призывая слуг и родителей. Колокольчик прозвучал по дому, как удары колокола: бум-бум-бум.
…. Я действительно сам дошел до монастыря, нашего монастыря, и первым, кого я встретил, подходя к воротам, оказался тот самый человек с аскетическим лицом, но теперь его взгляд светился добротой, а губы слегка улыбались.
– Я ждал тебя, сын мой! Рад, что ты послушался моего совета. Нет, нет никакой магии, ничего противоестественного в моем появлении возле одра твоего не было, – поспешил он сказать, видя мою реакцию. – О твоей болезни мне поведал один странник, и я узнал тебя, узнал, что ты – тот самый, кто появлялся в моих видениях в образе ученика, а потом и настоятеля монастыря – после моей кончины. Бог внушил мне слова, и я сказал их тебе мысленно. Входи, сын мой Федор!
…Так я стал сначала братом Феодосием, а потом и отцом и батюшкой и пастырем стада Божьего, – настоятель глубоко вздохнул и откинулся на спинку глубокого полумягкого кресла. – Устал я, Артемий, иди с Богом и поразмышляй над моим рассказом, а я вздремну чуток перед трапезой…

Артем опустился на колени, взял руку отца Феодосия в свои ладони и бережно коснулся губами тонкой, как древний пергамент, кожи. Поднялся и, глубоко задумавшись, вышел из кабинета настоятеля и отправился по крутой тропинке, вьющейся справа от монастырских ворот и уводящей высоко в горы, к скалистым вершинам, где цвели эдельвейсы и буйствовала мутная ледяная речка Чертова. Она сбегала с самой крутой вершины и устремлялась вниз, постепенно укрощая свой дикий нрав и на ровной местности превращаясь в мирную, пригодную для купания людей и лошадей широкую, с достаточной глубиной реку, где ее ласково называли Чертушка. Зато на высоте она и впрямь была Чертова: так и ходила ходуном, так и колобродила, захлестывая мгновенно водой и пеной любое живое существо, попавшее в ее объятия, будь то суслик, зайчонок, лисенок, козленок или оступившийся человек, и несла вниз, разбивая о камни, пока ни выносило труп на равнину. Никому еще не удалось спастись, хотя и росли по ее берегам во множестве кряжистые деревья и свешивали кое-где над водой мощные ветви.



1




История искусства | Живопись | Скульптура | Фотоискусство | Библиотека | Астрология | Магия | Карта сайта

При использовании материалов упоминание проекта Виртуальный художественно-исторический музей приветствуется!
Если обнаружите ошибку в статьях или дизайне сайта, просьба сообщить. Пожалуйста, свяжитесь с нами .
От счастливых обладателей браузеров IE6 и более ранних версий сообщения по поводу дизайна и вёрстки не принимаются.
Художники России

Дизайн Bottom


Copyright 2004-2017 © Small Bay Ltd