Арт Small Bay

05

Монах и Блудница
Светлана Ермолаева

Они спускались вдоль ручья, и девочка резко остановилась возле толстой, в три обхвата сосны.
– Вот здесь! – звонко вскрикнула она. – Я запомнила это большое дерево.
– Тише, Илька. Ты не боишься бродяг? – спросил Артем, а сам незаметно оглядывал местность, запоминая.
– Я чужих не встречала.
– Не дай Бог, чтобы ты встретила. Передай маме большое спасибо за вкусную еду. Не вздумай больше приходить. Ко мне сегодня придут братья из монастыря и принесут поесть. А глупости насчет людоеда и настоятеля отца Феодосия не смей слушать и сама не болтай. Поняла?
– Поняла, брат Артемий.
– И насчет браслета, я тебя прошу, лучше не говори никому. Люди разные в деревне, еще позарится кто. Сможешь молчать?
– Буду молчать, как могила.
– Ну, беги, а я постою еще. Если что – кричи.

Она упорхнула, точно птичка, лишь мелькнула в зарослях голова-одуванчик. Артем еще раз огляделся и стал осматривать кусты вдоль ручья. Едва увидев браслет, он понял, что его догадка оказалась верной. У отца Алексия в узелке были драгоценности и, убегая от медведя, он нечаянно обронил браслет и, вполне возможно, что уже хватился его. Надо было торопиться с осмотром ручья, по которому он бежал, пока идет заутреня. Внимательно вглядываясь в воду и в землю по обеим сторонам от ручья, Артем стал подниматься вверх. Солнце щедро рассыпало лучи по безоблачному небу. Вдруг сноп искр буквально ослепил новоявленного сыщика. От неожиданности он зажмурился, прикрыл ладонью глаза и посмотрел туда, откуда брызнул слепящий свет, нагнулся и достал из воды небольшой крест, точно такой же тусклый, как браслет, тяжелый, но вместо бриллиантов в центре сверкал большой многогранный рубин, на крестовинах – камни поменьше: розовые александриты. У матери было такое колечко точно с таким камешком. Артем так и присел от страха, но рассиживаться было некогда, и он быстрым шагом поспешил в часовню. Больше по пути ничего не попалось. Он зорко оглядел с высоты, где стояла часовня, местность, насколько хватало обзора. Ветра не было, и море простирающейся ниже зелени выглядело неподвижным и ровным. Артем вошел внутрь и задвинул засов.

У него было время хорошенько поразмышлять обо всем. Забыв начисто об Иллюзии, он стал задавать мысленно вопросы, на которые не знал ответов: «Где он взял это? Или это принадлежит ему? Почему никто слыхом не слыхивал, что у попа есть такие сокровища? А если он хотел перепрятать их из одного тайника в другой? Если они появились у него недавно? И он не счел надежным то место, где хранил их?» Он верил и не верил своим глазам и рукам, ощупывая золотые изделия и пробуя их на вес, что у него оказалось целое состояние, стоящее миллионы, а возможно, вообще не имеющее цены. Артем, находясь в сильном возбуждении, забыл о Боге. Самый главный и первостепенной важности вопрос занимал его ум: что делать с найденным? Не лучше ли подбросить туда, где найдено? Похоже здесь пахло преступлением, а может, и убийством. Не с неба же свалились сокровища прямо в руки отцу Алексию! Артем заметался по часовне в поисках потайного места, обшарил все щели и, наконец, завернул их в тряпицу, оставленную Илькой, и засунул в глубокую щель между стеной и почти вплотную придвинутым к ней каменным ложем. Немного успокоившись, он стал ходить из угла в угол, моля Бога о том, чтобы братья из монастыря пришли раньше, чем поп. Он знал, что несмотря на страх, он откроет ему дверь и ответит на его прямой вопрос. Артем никогда не лгал и не умел притворяться. Внешне он перестал нервно вздрагивать, но внутри будто пружина сжалась. Он потерял счет времени, когда раздался стук в дверь и громкий голос завопил.

– Эй, брат Артемий, отопрись, отопрись, это мы с Гришкой пришли, молочка принесли!
Артем бросился к двери, отодвинул засов. Перед ним румяные, запыхавшиеся от подъема стояли невысокие крепыши, родные братья, с разницей в возрасте в три года. Старший брат Григорий был монахом, а младший брат Алексий (тезка попа) был послушником. Артем обрадовался, что именно их послал отец настоятель. Он готов был расцеловать их в румяные, пышущие здоровьем щеки. Забрал у них поклажу, усадил на топчан.
– Поди, проголодались? – он знал, что они оба любили поесть и постоянно околачивались в церкви, поджидая подношений сердобольных женщин и старух.
Они загалдели оба одновременно.
– А ты, небось, сам голодный, как волк?
– Не страшно здесь?
– А мы шли, шли, думали, не дойдем…
– … а батюшка строго-настрого приказал дойти…
– Разве можно его ослушаться? Вот и ползли на карачках…
– Он нам ночевать разрешил, одеяло вот суконное приволокли. Тяжеленное!…
Артем проворно расстелил холщовое полотенце, разложил по чашкам принесенную братьями еду: соленья-варенья, картошка отварная, яйца вареные, блины с медом, сметана, молоко. Глаза разбегались от обилия снеди. Брат Григорий водрузил посередине стола бутыль темного стекла, заткнутую куском свечи.
– Ох и причастимся сейчас! В кои веки на свободе оказались, – он выдернул самодельную пробку, разлил по кружкам темную жидкость. – Ну, Господи, прости и благослови! Во славу твою пьем…
– Что это? – спросил Артем, поднес кружку к носу, понюхал: пахнуло медом. – Квас домашний… Выпьем братья, и помолимся, – и он пригубил кружку.
– Погоди, какой квас? Брага эта бабки Мотри.
– Что-о-о? – в мозгу щелкнуло: «Так я вчера брагу пил! Идиот, олух царя небесного!» – Нет, братья, я пас, не пью совсем.
– Не донесешь? – Григорий цепко впился в него взглядом.
– Да ты что, очумел? Когда я доносил?
– Ладно, ладно, не серчай, брат Артемий, – миролюбиво остановил его брат Алексий. – А мы выпьем, расслабим душу…
– Да пейте, ради Бога! – он отставил кружку с брагой и налил себе молока.

Братья набросились на еду, а он ел не спеша, не испытывая такого приступа голода, как вчера, после того, как опорожнил кружку домашнего «кваса». «Что она хотела от меня, плутовка? Может, нарочно напоила меня? Но для чего, для какой цели?» – думать дальше не хотелось, он достаточно утруждал мозги за эти два дня. Он лег на топчан и наблюдал, как быстро пьянели братья, их разговор становился все громче, движения все неуверенней. Наверное, он задремал и, когда открыл глаза, не увидел братьев за столом, но услышал мощный храп. Артем вскочил с топчана: братья в обнимку лежали на полу и храпели в две открытые глотки. «Слава Богу, – подумал он, – они здесь», – на цыпочках подошел к двери, приставил ухо. Ему послышалось чье-то тяжелое дыхание за дверью: «Неужели топтыгин пожаловал? Или отец Алексий ищет пропажу?» Он простоял минут десять и наконец услышал удалявшиеся шаги. «Все-таки поп. Не осмелился, видно. Давно стоял, слышал, что не один я. Мне повезло. Господи, как вовремя пришли братья! Теперь и они будут у попа под подозрением. Только бы он не узнал про Изю, – Артем опять улегся на топчан, растянувшись на шкурах, и думал под не утихавший храп братьев. – Здорово они наклюкались, крепкая, видать, бражка. Не зря и я вырубился. От такой дури и похлеще чего могло присниться. Хорошо, Иллюзия явилась, а не сам Дьявол во плоти. Тьфу, тьфу, на ночь глядя еще вспомнился! А жадный, оказывается, поп. Узел-то полный был, ну, потерял и потерял, пусть другие найдут. Ан нет! Ищет, бродит, яко тать в ночи. Что же он собирается делать? Кто отважится купить такое? У кого смелости хватит? Денег? На Запад, допустим, удастся вывезти, а там? Нет, пожалуй, только государству сдать и процент получить. Тоже богатство. Может, поэтому поп ищет то, что потерял, не хочет делиться ни с кем. Так и я сдать могу. О Господи, прости меня великодушно! О чем я думаю, грешный слуга твой?» – он стал молиться об укреплении духа, но молитвы, которые он знал наизусть, как алфавит или таблицу умножения, и шептал слова машинально, не вдумываясь в смысл текста, не доходили до души, ибо в мозг, будто клещ, впилась мысль: не присвоить ли найденное.

Похоже, монаху Артемию предстояло искушение, испытание золотом, а золото – символ пороков рода человеческого, оно пробуждает самые низменные страсти натуры. Может, именно оно тысячелетия назад совратило первого человека, затем второго, третьего, пока все человечество не лишилось разума от желтого металла или желтого Дьявола, как называют его на Западе. Похоже, и у монаха Артемия разум слегка помутился, стоило ему подержать в руках сокровища, сулящие богатство и все то, чего можно добиться, имея его. Фантазия его пока не простиралась за пределы монастыря и деревни, но не исключено, что его воображение вот-вот зафонтанирует, как гейзер, получив пищу для себя, и не просто в отдаленном будущем, как завещание отца Феодосия, а сейчас – осязаемо, зримо, ощутимо тяжестью в руках. Воистину Дьявол бессмертен, как и Бог. Только подавай ему юные, неокрепшие души, тут-то он и потешится всласть, одолевая соблазнами, воображая, что он выше Бога, могущественнее его. Кто поддастся ему, тот погибнет, но в последний миг перед небытием выдохнет последним выдохом: – Прости, Господи! Человечество потому и существует до сих пор, что Бог – носитель Добра, непобедим.

Братья поднимались опухшие, хмурые, тяжелые. Куда подевалось их вчерашнее веселье!
– Опохмелиться бы! – буркнул Григорий.
– Ты что? Нам же в монастырь возвращаться, – возразил брат Алексий.
– Да знаю, знаю.
– Квасу выпейте, полегчает, – предложит Артем, разливая по кружкам квас.

Братья жадно осушили кружки, отдышались и засобирались. Страшновато было Артему одному оставаться в часовне, но и оставить золото он тоже не мог. Он не сомневался, что поп еще придет, а после он перепрячет свое богатство в более надежное место. В конце концов и закопать можно. Уйти самовольно – значит ослушаться Учителя. Причина для ослушания должна быть веской. Артем еще не решил, что делать с драгоценностями. А с попом как быть? Ведь он, Артем, – единственный, кто знает о сокровищах. Об этом он должен молчать, как могила. Одно дело, что он нашел браслет и крест случайно, и не знает, чьи они и откуда, и совсем другое, что знает, чьи, но не знает откуда. Знает также, что есть еще и много. За одно это поп может его убить. Теперь уже Артему понятно, что вряд ли кто еще, кроме него сейчас, знает о сокровищах попа. Поэтому он стал опасным свидетелем для отца Алексия. Как только братья уйдут, он срочно перепрячет сокровища и будь, что будет! Для попа – он ничего не знает, не ведает, вниз по ручью не спускался, сидит в часовне безвылазно и молится о прощении. Приходили братья, принесли еду. Кто еще был? Больше никого. Если поп умный, а на дурака он не похож, напролом он не попрет, это точно. Говорить с ним, потупив взгляд, односложно, выглядеть естественно, как всегда. Только бы Изя не проболталась, особенно матери, а уж та в пьяном виде разнесет по всей деревне. Неизвестно, каким будет результат. Никто ведь не знает, кто хозяин. Но девочка может и о нем сказать, что браслет у него, хотя он и предупредил ее держать рот на замке. Но что взять с малолетки!

05

Яндекс.Метрика