Арт Small Bay

08

Монах и Блудница
Светлана Ермолаева

К настоятелю явился отец Алексий. Вид у него был хмурый и суровый одновременно.
– Что-то случилось, отец Алексий? – обеспокоено поинтересовался настоятель.
– Кража случилась, отец Феодосий. Ценная вещь пропала из храма, не уберег я. Понадеялся, что недоступна она, в окладе надежна упрятана и не сразу углядишь ее. Крест это золотой с камнями драгоценными, мой собственный, в наследство достался, семейная реликвия. Не пожалел, выставил для украшения храма Божьего. Сколько времени провисел, а сегодня хватился и нет его. Пропал. Всех опросил, никто ничего не знает, не видел. Не знал, кто крал, что продать его невозможно, цены нет для этого креста, очень старинный и ручной работы. Государство могло бы только приобрести. Не дай Бог, пропадет, отдаст его вор за бесценок…

«Хватился, значит, сокровищ? Ишь, какой план хитрый придумал. Слава Богу, что Артемий оставил крест и браслет в лесу, а не схоронил в келье», – подумал настоятель, слушая попа и ожидая, какое же предложение последует за всей этой тирадой.
– Вы явились сюда, батюшка, в монастырь. Не монахов ли подозреваете?
– Отвечу, как на духу. Есть подозрение. Чаще других в церкви бывают братья Григорий и Алексий. Уж не они ли, грешные, позарились на чужое добро? Опять же брат Артемий внезапно заболел. Не покарал ли его Господь за грех? Проверить бы их кельи, отец Феодосий. Увериться бы мне самому, что не они виноваты. Я ведь тоже грех на душу беру, думая плохое.
– Не возражаю, отец Алексий. Немного обождать придется, пока братья трапезничать уйдут, а сейчас они все по кельям молятся. Пройдемте пока в келью брата Артемия. Я вас оставлю на полчаса, а потом зайду за вами. Пробу надо мне на кухне снять с ужина.
Монах Артемий жил в самой дальней келье, и они прошли через весь коридор, из приоткрытых дверей слышалось монотонное бормотание: монахи молились.
– Ничего не нашел, отец настоятель, не виновен в краже брат Артемий. Прости, Господи, мое прегрешение, – говорил священник, отбивая поклоны перед иконой Христа Спасителя.
– Не хочу, чтобы пали подозрения на обитель сию. Сомневаюсь я, отец Алексий, что кто-то виноват из моей паствы, ну, да Бог вам судья. Осмотрите кельи братьев Григория и Алексия, пока они в трапезной. Мне тоже воры не нужны, – настоятель указал кельи братьев и удалился.
Отец Феодосий знал, что священник ничего не найдет. Но что случилось с братом Артемием? Почему он заболел так внезапно? Какой бес его поразил? Он интуитивно догадывался, что причина болезни монаха – сокровища. Сила их влияния на разум человека не от Бога, от Дьявола, от Сатаны. Не умом ли тронулся Артемий, не ослепило ли его богатство? Глупый мальчишка, что он может сделать с э т и м? В земле нашедши, в землю и сокрой», – он наконец решил, что нужно сделать с найденным кладом.

К исходу третьих суток Артем открыл глаза, осмысленно посмотрел на мать.
– Что со мной, матушка? Почему я здесь, дома?
– Ох, слава тебе, Господи! Ну, и напугал же ты меня, сынок! Три дня назад пришел, порог переступил и упал, как подкошенный.
– Три дня? Ничего не помню. Я говорил что-нибудь?
– Ты бредил, не знаю уж, что правда, что фантазия больная…
– Скажи, что помнишь, – попросил Артем.
– Про медведя говорил, про камни какие-то блестящие, про ведьму…
Память постепенно стала возвращаться к юноше, и его охватил страх: не проболтался ли он про сокровища.
– Матушка, кто-нибудь приходил? Кто-нибудь слышал мой бред?
– Кроме меня, никто, ты по ночам бредил
– А кто приходил? – еще раз повторил Артем.
– Попадья отвар приносила, священник сам был, спрашивал, не говорил ли чего ты, удивлялся твоей болезни. Горячка у тебя была, сынок, от потрясения какого-то, так попадья сказывала…
– А что ты сказала попу, матушка?
– А ничего, сынок! Я ведь и сама не знаю, что с тобой случилось-приключилось. Может, медведь напугал?
– С чего ты взяла?
– Ты говорил в бреду про медведя. Я и сказала отцу Алексию.
– Боже мой, зачем, зачем ты сказала? А он что?
– А он ничего, заторопился и ушел.
– Он все понял! Что же мне, несчастному, делать?
– Да что с тобой, Артем, сынок? – мать ничего не понимала.
– А-а-а, да что теперь! – безнадежность охватила Артема.
– Настоятель лично сам приходил проведать тебя. Квасу монастырского принес.
– Срочно в монастырь! К отцу Феодосию! – Артем попытался встать с кровати, но ноги не держали, и он без сил упал обратно.
– Сынок! – мать бросилась к нему.
– Ничего матушка, не беспокойтесь, ослабел я… Мне бы отца Феодосия повидать…
– Я схожу за ним, а ты уж не поднимайся, Христа ради! Я тебя запру да схожу, я быстро, – и она вышла из дому, повесила замок.

И часу не прошло, как мать вернулась вместе с настоятелем.
– Рад, душевно рад, сын мой, что ты очнулся. Бог даст, дело на поправку пойдет, я вот тебе опять кваску принес да меду. Катерина Ивановна, вы бы оставили нас наедине, поговорить надо.
– Конечно, батюшка, у меня дел по хозяйству накопилось, от сынка-то, почитай, не отходила…– и она вышла во двор.
– Расскажи мне все, сынок, отвори душу и полегчает тебе. Чую, от них, сокровищ этих проклятых, болезнь тебя подкосила.
Артему еще не приходилось лгать отцу настоятелю, не было у него до сих пор тайн и проступков не было, жил он в ладу с совестью, не грешил. Если бы не бесовка эта… Она смутила его покой, а не сокровища, опоила его и совратила к плотскому греху, бесстыжая и грешная. Но он не признается в своем позоре святому человеку, отцу Феодосию. Он пуще всего на свете ценил доверие настоятеля, его особое отношение к себе. Артем сам разберется с Иллюзией. А сейчас!..
– Отец Феодосий, каюсь, помутило мне разум такое богатство, так и сияли камушки в глазах, как бесовское наваждение. Задумался, как присвоить часть и податься отсюда куда-нибудь. Каюсь, грешен в помыслах, обет нестяжания хотел нарушить. Оттого и болезнь Бог послал, чтоб опомнился я.

– Богатство мало кому счастье приносит, особенно чужое, особенно награбленное кем-то. Всегда на таких кладах печать безумия стоит, сатанинская печать. Дюже крепким духом надо быть, чтобы присвоить чужое, не убояться гнева Господня. Решил я, пока ты болел, что делать с сокровищами этими. Не уверен я, что послужит оно к чьей-то пользе. Наоборот, преступления могут совершиться из-за него, может, и убийства. Думаю я испытать тебя, сын мой! Согрешил в помыслах, сознался, покаялся, но надобно завершить словесное покаяние достойным поступком. А надумал я вот что, – и отец Феодосий рассказал то, к чему привел его разум в бессонную ночь.
– Да, отец настоятель, я исполню вашу волю. Сам Бог подсказал вам единственное верное решение. Окрепну чуть телом и свершу то, что должен. Пусть будет на то воля Господа нашего! – слабой рукой Артем перекрестился.
– Благословляю тебя, сын мой! – осенил настоятель крестом монаха Артемия и отправился в монастырь.
Мать приготовила ужин и с удовольствием смотрела, как сын неторопливо и понемногу откусывая от ломтя хлеба, пил куриный бульон с яйцом.
– Матушка, а вы что же не едите?
– Я попозже, ты ешь-ешь, совсем ослабел за болезнь.
Артем выпил бульон, попил квасу, лицо его порозовело, на лбу бисером выступил пот. Он откинулся на подушку, улыбнулся.
– Спасибо, матушка.
– На здоровье, сынок. А что, тебя на самом деле медведь напугал? Не в себе ты был, лица на тебе не было.
– Нет, матушка, не медведь – человек, – Артему хотелось с кем-то поделиться, кому-то рассказать о грехопадении, но язык не поворачивался.
– Уж не женщина ли тебя смутила? Не дай Бог, чтоб эта блудошарая к тебе приставала. Так и крутится поблизости, так и шныряет глазищами!
– Про кого ты так?
– Да про Ильку же! Вертихвостка бесстыжая, со всеми кобелями в деревне перехороводилась, где только не застает ее Машка-растеряшка. Блудливая, как кошка! Тьфу, прости, Господи!

Артем молча слушал мать, и стыд жег его лицо. Хорошо, что в комнате был уже полумрак, и мать не могла видеть, как пылают его щеки. Он знал, что она никогда не лгала, не наговаривала на людей, не возводила напраслину. Тем стыднее ему было. Выходило, что его обманула и совратила шлюха, а не девственница. Боже, как же низко он пал! Где были его глаза? Зачем он вообще впустил ее в святое место, в часовню? Нет, Бог не простит такой великий грех. Эта чертовка провела его, святошу, будто он сопливый мальчишка, будто не был он предан служению Господу душой и телом, будто не была его вера непоколебима. Чем замолить это низкое грехопадение? Какими молитвами? Как заслужить прощение Господа?
– Да ты меня не слушаешь, сынок! Заболталась я совсем от радости, что ты ожил. Прости меня! Все же остерегайся эту девку, только что попа она еще не совратила, блудошарая. Сколько честных жен ей проклятия слали! Право слово, бесовка и ведьма!
Артем не открывал глаз, и мать решила, что он заснул, и стала стелить свою постель.
– Ох, прости, Господи, грехи наши тяжкие! Оборони моего сынка единственного от соблазнов бесовских, чистый он и безгрешный, как ангел! Не зря он в бреду упоминал ведьму. Не зря она кругами ходит. Только бы не согрешил с ней, – шептала мать, ворочаясь с боку на бок.
Артем молил Бога об одном, чтобы быстрее подняться на ноги.

Была высоко в горах расщелина глубиной в несколько метров (никто не знал, сколько именно) и шириной с полметра. Места там были гиблые, ни птицы, ни зверушки не водились, а человеку и подавно делать было нечего. Туда никто из деревенских и не ходил. В это место и направлялся монах Артемий, сгибаясь под тяжестью ноши. Едва светало, и он шел медленно и осторожно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и передохнуть. Как ориентир, указанный настоятелем, далеко вверху стояло совершенно безлистое высокое дерево с расщепленной молнией верхушкой.
Кончился путь, когда совсем рассвело, и солнечные лучи начали ласково греть землю, пронизывая теплом всю природу. Артем опустил мешок с сокровищами, сел на землю, напился из фляжки, прицепленной к поясу рясы, родниковой воды. Он ощутил безмерную усталость, прилег, подложив под голову мешок, и уснул крепким сном.

Снился ему незнакомый старинный город, со множеством храмов. Улицы были вымощены булыжником. Он шел, оглядываясь по сторонам, навстречу попадались нищие и богато разодетые люди, усыпанные драгоценностями – и мужчины, и женщины. Он вошел в храм и поразился обилию икон, украшенных драгоценными камнями. Внутри было полно народу, шла служба, пел церковный хор, священник читал нараспев молитву, вся его одежда сверкала от камней, он часто взмахивал золотом сияющим крестом. «Это же тот самый, из сокровищ!» – подумал Артем.
В одно мгновение народ вдруг взбудоражился, послышались крики ужаса. В храм влетели всадники, лица их были закутаны до глаз черными платками, в руках сверкали сталью мечи. Артем спрятался под гробом со святыми мощами. Из его укрытия все было видно. Мечи рассекали воздух, летели отрубленные головы, руки. Артем понял, что храм, в который он вошел, был предназначен для богатых горожан, управляющих городом. Он не помнил, сколько времени длился налет бандитов-грабителей. Наконец, крики стихли, воцарилась тишина, нарушаемая шагами тяжелых сапог по мраморному полу храма. Шайка собирала обагренные кровью золото и драгоценности. «Вот откуда этот клад», – Артем будто наяву почувствовал, как шевелились волосы на голове, а тело буквально закоченело от ужаса кровавой бойни. Бандиты вскочили на коней и с громким гиканьем, взмахивая мечами, понеслись прочь.

08

Top Mail.ru