Арт Small Bay

09

Монах и Блудница
Светлана Ермолаева

Артем вылез из-под гроба и, шатаясь, побрел по кровавому месиву к выходу из храма. Никто не шевелился, похоже, все были убиты страшными всадниками. Он вышел наружу. И проснулся. Сел, протирая глаза, в страхе попытался вскочить на ноги, но не смог, и остался сидеть, боясь пошевелиться. Перед ним в темных одеждах, с темной тканью на лице стоял человек очень высокого роста. Казалось, он заслонял солнце.
– Я – хранитель сокровищ, на мне лежит проклятие, Бог от меня отвернулся за грехи моих далеких предков. Видно, я потерял от старости бдительность, и попу удалось найти э т о, – он указал жестом на мешок. Я слишком слаб, чтобы перепрятать сокровища. Я не могу обагрять руки кровью, не могу брать грех на душу. Такой дал зарок в юности. Ты оказался сообразительным, юноша! Ты обнаружил клад и перепрятал его. Я решил выяснить, что ты собираешься с ним делать, и пошел за тобой следом.
– Настоятель велел бросить все в расщелину.
– Мудрое решение. Но алчность попа должна быть наказана. Выбери несколько мелких вещиц и дай мне.
– Я боюсь прикасаться к ним. Я видел сон, и…
– Ты прозрел прошлое сокровищ. Один из грабителей был моим предком. Открой мешок, я сам возьму.
Он набрал пригоршню мелких украшений, пересыпал в карман.
– А теперь с Богом!

Артем поднялся, взял мешок, сделал несколько шагов к зиявшей мраком расщелине, размахнулся и, прозвенев несколько секунд, мешок бесшумно упал на дно. Он обернулся, никого не было. «Что за чертовщина? – он перекрестился, отгоняя страх, и, не оборачиваясь, стал быстро спускаться, выходить из гиблого места, где водятся говорящие призраки. Его взгляд по пути натыкался на блестящие безделушки, будто оброненные чьей-то рукой, но он лишь крестился и спешил прочь в свою обитель, в свою келью.

Опять его тело затопило вожделением, он горел в гиенне огненной, он хотел утолить плоть, он метался на жестком топчане в келье и исходил похотью, будто въяве воображая Иллюзию, ее крошечные пальчики, ласкающие тело, ее жаркий рот, осыпающий грудь и живот поцелуями… «О Господи-боже, избавь меня от лукавого! Не хочу, не хочу!» – шептал он, но тело не подчинялось разуму, а растворялось в чем– то неведомом ранее, будто он вкушал райское наслаждение, будто он пребывал в раю.
– Брат Артемий, что с тобой? – он услышал голос брата Григория, чья келья была рядом. – Ты так стонал!…
– А? Что? Кто ты? – Артем с трудом вырвался разумом из бездны похоти, владевшей телом. – О-о-о, это ты, брат!… Спасибо за беспокойство. Я еще не вполне оправился после болезни. Я, наверное, бредил?
– Ты так стонал, как будто сами ангелы были возле тебя, ты стонал, блаженствуя…

Артем уже вполне овладел собой, сел и сказал строго, глядя в глаза брата Григория.
– Да, я вкушал райское блаженство, возможно, душа моя в сей миг обращалась ко Всевышнему и общалась с ним. Ты прервал меня, – он с неудовольствием посмотрел на брата Григория, обычного малого, которому лишь бы набить свою объемистую утробу, лишь бы спать и ни о чем больше не думать. – Иди, братец, отдыхай! Прости, что мешал тебе спать. Господи-Боже, премудрый наш, пресветлый, вразумляющий нас… – он стал истово молиться.
Монах Григорий тихонько притворил за собой дверь, исчез, будто его и не было. Тело монаха Артемия было легким, почти невесомым, ему почудилось, что он может, если крепко захочет, взлететь, взлететь туда, где царствие Божье, где нет иной благодати, кроме покоя и вечного блаженства, как говорилось в библейских постулатах. Но вдруг, будто громом пораженный, он очнулся. Райские кущи и царствие Божье – не для него, грешника. Он снова свершил грех плотский, помимо своей воли. Что же это за проклятие, от которого невозможно избавиться молитвами? Неужто разум и вера не в силах одолеть это бесовское наваждение? Будто порчу на него навели, так легко было телу и так угнетен был ум. Он не знал, что делать, с кем посоветоваться. Ему было стыдно за вину, за грех, хотя он совершил его бессознательно. Ну, ладно, одурманенный зельем, но не сейчас, сейчас-то он в своем уме!..

Так что же происходит, почему его воля не подчиняется ему, почему его вера оказалась столь непрочной перед первым же испытанием? Правда, испытаний свалилось на его несчастную голову сразу два: найденные сокровища и девчонка. Слава Богу, ему хватило мужества исполнить волю отца Феодосия! Где же его воля по отношению к этой бесовке? Ведь мать рассказала, что она такое. Порочное, до мозга костей распутное дитя, рано ставшее женщиной, рано познавшее плотские утехи и совсем не думающее о душе, о духовном совершенстве, о приобщении к высшему – к Богу. «Я должен наставить ее на путь истинный. Бог избрал меня, чтобы из грешницы сделать святую, чтобы она раскаялась, очистилась от плотской скверны и зажила чистыми помыслами и поступками,» – монах Артемий вошел в молитвенный экстаз, он молился о душе заблудшей, о том, чтобы спасти ее, надеясь стать спасителем, как стал Христос для падшей Марии Магдалины.
– Ах, мой сладкий монашек! Я давно жду тебя! – Илька возникла на тропе, будто из воздуха появилась.

Ее взгляд был затуманен поволокой желания, губы блуждали в похотливой гримасе. Она была само воплощение греха – от макушки до пят. Она была исчадием ада для святых, для таких монахов, как брат Артемий. Ее тело не было просто телом, оно дышало, оно горело огнем и обжигало любого, кто находился рядом, так она была ангельски-прелестна и дьявольски соблазнительна. Юная, неискушенная Ева, вкусившая плод с древа познания – вот кем предстала Иллюзия, что означало обман чувств, нечто кажущиеся, но в реальности не существующее, перед взором монаха. «Такая и Бога бы совратила,» – подумал он, и его охватила страсть при виде этого сладостного плода, раскрывшего перед ним таинство грехопадения Адама, первого земного мужчины. Артем потерял себя, забыл благие намерения и со стоном сладострастия растворился в юном девичьем теле, ощущая лишь накатывающиеся волны неземного восторга. Настал пик наслаждения, и он потерял сознание.

Очнулся монах Артемий в зарослях ежевики, недалеко от тропы, заросли были такие густые, что ни один прохожий его бы не увидел. Ни о чем не думая, он сел, обхватив колени руками. Было темно, рассвет еще не брезжил. Вдруг он услышал разговор.
– Дяденька поп, куда вы меня ведете? – спрашивал детский голос.
– Не бойся, дитя мое! Мы идем на благое свершение.
Артем узнал голос отца Алексия.
– Мне страшно.
– Я – с тобой. Я обещал тебе красивую игрушку…
– Мама, мама меня потеряет… – хныкал мальчик.
– Она знает, что ты со мной.
Голоса удалялись, и Артем окончательно пришел в себя и ис-пугался за чужого ребенка. Куда вел его поп? Он решился идти следом и неслышно выбирался из кустов. Он шел по шуму, который создавали люди: поп и мальчик.

По дороге он понял, что поп и ребенок поднимались высоко в горы, к расщелине, на дне которой похоронены сокровища. Выходило, что приманка человека в черном, хранителя сокровищ подействовала, и отец Алексий решил каким-то образом достать сокровища со дна расщелины. Зачем ему понадобился ребенок? Что он задумал? Ничего путного в голову не приходило, и Артемий крался за ними, стараясь не выдать своего присутствия. Неизвестно, как отреагирует поп на слежку. Вполне вероятно, что он вооружен. Наконец они достигли цели: расщелина. Артема как осенило: поп хотел спустить за кладом ребенка. Он наблюдал за его приготовлениями из густых кустов за мертвым деревом. Оказалось, что поп принес с собой мешок, из него он достал витую крепкую веревку. Он подошел к кустам, за которыми прятался Артем, и несколько раз обмотал один из концов веревки вокруг ствола дерева, связав каким-то замысловатым узлом. Артем видел действия попа и вообще все, что происходило, будто на сцене, где ставился спектакль, а он был единственным зрителем предстоящей трагедии. Мальчишка лет семи жалобно поскуливал, как потерявшийся щенок. Похоже, он совершенно не понимал происходящего.
– Вот посмотри, эти игрушки будут твоими, – поп протянул ребенку что-то сверкавшее в руке.
– Не на-а-адо, – уже плакал ребенок. – Не хочу! Дяденька поп, отпустите меня к маме!
– Молчи, звереныш! Твоя мать – блядь, а ты – выблядок! Она сама продала тебя за деньги, она сама хотела избавиться от неугодного дитяти. Но я тебя не убью, не бойся. Ты только спустишься в небольшую ямку, достанешь кое-что, и я подниму тебя наверх. Иначе! – поп схватил мальчонку за плечо и, наверное, больно, потому что тот заплакал громче и жалобнее. – Молчи, пока я не придушил тебя, как кутенка. Молчи!

Ребенок замолчал, и поп стал деловито обматывать его тельце веревкой.
– Ничего, ничего, ты легкий! Найдешь мешок с разными железками, возьмешь его крепко руками, и я тебя вытащу. А не найдешь, останешься в яме. Понял?
– Мешок…с железками… – прошептал малыш. – Я найду, дяденька поп! Только вытащите меня обратно.
– Дернешь несколько раз веревку! Узнаю, что ты без мешка, будешь сидеть, пока не найдешь.
Монах Артемий слышал все до последнего слова, он пришел в ужас от того, что задумал священник: «Господи, он сошел с ума! Клад свел его с ума. Он может сделать то, что говорит. Но ребенок не выдержит страха, его сердце разорвется. Как помешать убийству ни в чем неповинного дитя? Это же сын деревенской дурочки Стеньки! Силы небесные, сжальтесь над ребенком! И надо мной. Я трус, я не научен убивать. Христос сказал: – Не убий! Где же хранитель сокровищ? – теперь он верил в реальность этого человека.

Негромкий голос возникшего человека в черном поразил всех, как гром небесный. Все действующие лица трагедии будто застыли в ролях: злодей – поп, жертва – ребенок, зритель или скорее соглядатай – монах Артемий.
– Ты! – сказал человек. – Освободи ребенка.
Отец Алексий после мгновенного остолбенения выхватил из-за пояса нож и кинулся на заступника. Взметнулась цепь, и нож выпал из его руки, и поп упал на колени перед внезапно появившимся судьей.
– Что ты задумал, сын Сатаны? Отвечай!
Священник молча бился головой о землю. Артем наблюдал из укрытия, как хранитель сокровищ пинком сбросил нож, почти кинжал, в расщелину, и оттуда не донеслось ни звука.
– И ты хотел спустить туда ребенка, окаянный? Теперь ты сам отправишься туда. Ну-ка, обвяжись веревкой!

Пока поп бился о землю, хранитель размотал веревку с тела ребенка и теперь протягивал ее конец попу. Тот, как под гипнозом, стал обматываться витой пенькой, сам подошел к краю расщелины и, перекрестившись, рухнул вниз «Похоже, он и впрямь помешался», – подумал Артем. Ствол дерева выдержал тяжесть рухнувшего тела.
– Выходи, монах! – услышал он приказ и понял, что хранитель в с е видел и в с е знал.
Он выбрался из кустов и предстал перед человеком в черном.
– Ты все видел. Для тебя будет лучше, если будешь держать рот на замке. Ты ведь соучастник. А ребенку я дам попить забвень-траву. Он уснет, и тебе придется нести его до деревни. Меня ты больше не увидишь. Забудь о кладе и об алчном сыне Сатаны. Награбленное никому впрок не пойдет.
Он достал откуда-то из одежды блеснувшее лезвие и одним ударом рассек натянутый канат. Ни звука не донеслось из расщелины. Вероятно, поп был уже мертв.
– Попей, малыш, не бойся! – он протянул ребенку фляжку.
Мальчик с жадностью припал к круглому отверстию. Через несколько минут он откинулся на спину и застыл в неподвижности. «Господи, он отравил его. А что будет со мной? Сбросит в пропасть…» – мысли Артема заметались в страхе и безнадежности.
– Не бойся! Он уснул. А ты живи. Помни, что Богу угодна праведная жизнь, а не грешная. Возьми его на руки, иди с Богом!
Артем наклонился, поднял легкое, как перышко, тельце. Мужчина исчез также внезапно, как и появился. Монах стал осторожно спускаться вниз.

Не прошло и полтора часа, как он был в деревне, в родном доме.
– Матушка, я нашел его в лесу.
– Ой, это же сын Стеньки! Вот, дурочка, опять хотела от ребенка избавиться. То на речке его оставит, а теперь в лесу. А мальчонка-то нормальный. Хоть бы взял его кто.
– Может, отец настоятель позволит его в монастырь забрать? Матушка, пусть он пока здесь побудет, а я с настоятелем поговорю, а?
– Сынок, я бы взяла его, да малец он совсем. Вдруг заболею или еще чего. Ты не обижайся на меня и не обессудь.
– Не надо, матушка, не говорите так. Я поговорю с батюшкой, он добрый, он не откажет, я сам буду им заниматься. А как его зовут?
– Ивашка-дурашка все кличут… Сынок, а Илька-то чего к тебе липнет? Приходила, спрашивала, не постеснялась, бесстыжая.
– Спрашивала? О чем спрашивала?
– Тебя спрашивала. В монастырь-то она не осмелилась, а сюда пришла. Беги ты от нее, сынок, нечистая она. Блудошарая, одним словом. Ты ведь обет давал, а ей тьфу на Бога, живет не как человек, а как самка животная, прости, Господи!
Артем слушал мать молча. Да и что он мог сказать? Упрекнуть, что не предупредила его раньше, до грехопадения? Может, зная, он не принял бы Иллюзию за ребенка, за девочку невинную и сумел бы избежать того, что случилось? Не совершил бы грех. А тут еще сокровище это проклятое! Может, облегчить душу и все поведать настоятелю? Он мудрый, он поймет, он посоветует, как найти выход. Артем готов любыми способом замолить свои страшные грехи: власяницу носить и поститься все оставшуюся жизнь. А вот с Иллюзией что делать? Не годится он в праведники, не сумеет склонить ее к безгреховной жизни. Да и что ей в деревне делать? Оставила бы его в покое…
– Мальчонку возьмем. Душа его безгрешная, пусть такой и останется, – заключил настоятель. – Что-то угнетает тебя, сын мой! Отец Алексий не расспрашивал о сокровищах?

Монах Артемий недолго колебался.
– Хочу исповедаться, отец Феодосий! Не в лесу я нашел ребенка. Страшное преступление было задумано священником. Покарал его Господь руками неизвестного человека. Он назвал себя хранителем сокровищ…
Стараясь ничего не пропустить, Артем поведал о трагедии у расщелины с кладом. Долго он говорил и наконец умолк, тяжело дыша, будто снова пережив тот кошмар, который испытал этим утром.
– Успокойся, сын мой! – настоятель положил руку на склоненную голову монаха. – Твоего греха нет в том, что произошло. Ты – не соучастник, ты свидетель. Ты правильно поступил, не вмешавшись. Негоже слуге Божьему брать на себя роль судьи. А человек тот, по-видимому, безбожник. Прости, господи, его душу грешную! – он перекрестился. – Не должен был он вершить расправу над заблудшим, разумом тронувшимся. На то Господь есть, всеблагой и всемилостивый! Достаточно было вырвать ребенка из рук злодея, не ведавшего, что он творит. Мы с тобой правильно поступили с кладом. Все же один человек пострадал. А другой теперь, может, молится о спасении души своей. Я давно знал о существовании отшельника, но встречать его не приходилось. Ты устал, иди с Богом, а я помолюсь…

09

Яндекс.Метрика