Арт Small Bay

10

Монах и Блудница
Светлана Ермолаева

Артем вышел из кельи настоятеля, оставив его коленопреклоненным перед иконой Божьей Матери, поручницы грешных.
После вечерней службы Артем пошел в деревню за ребенком. Спускались сумерки, дул легкий ветерок, и он шагал, с удовольствием вдыхая прохладный воздух. Из-за дерева метнулась тень, бросилась к нему на шею, и жаркие губы впились в его рот, горячее тело прижалось к груди. Он так и замер с колотящимся сердцем: как он мог забыть об этой бесовке? Артем с трудом оцепил руки Иллюзии, отшвырнул ее прочь. Она едва удержалась на ногах.

– Изыди прочь, сатанинское отродье! Не смей прикасаться ко мне, грешница! – гневно отрубил он.
– А ты направь меня на путь праведный, сладкий монашек! – в голосе распутницы прозвучали слезы. – Я буду покорна, как овечка, я научусь молиться, я буду блюсти себя, может, я еще стану святой,– говоря это жалобным голосом, она снова приближалась к Артему.
Он стоял чурбан чурбаном, как под гипнозом, и не верил ушам своим. Может, и вправду он сумеет наставить на путь праведный эту грешницу? Она так молода, она еще может исправиться… Из забытья его вывел страстный шепот.
– Ты весь горишь… ты хочешь меня… возьми, возьми свою девочку…
Артем не понял, как и когда она успела распахнуть его рясу, встать перед ним на колени… В его мозгу сверкнула молния, и он стал падать в бездну экстаза, увы, не молитвенного. … Путь он продолжил с легким телом и тяжелой душой, в уме мучительно созревало решение. Он не погубит себя из-за этой блудошарой Иллюзии.Не для того он давал обет монашества, чтобы не победить свою плоть. Эта бесовка снова провела его, снова одурманила, на сей раз лживыми словами, заворожила жалостливым, слезливым голоском. Ловкая, шельма! И где только научилась так искусно притворяться? Вероятно, город испортил ее. Красота ввергла в порок. «Я не влюблен в нее, она вызывает во мне отвращение, естественное для слуги Божьего. Что же со мной происходит? Почему я теряю волю? Почему мои чувства не подчиняются разуму? Почему я раздваиваюсь? Бог послал мне испытание, крепок ли я в вере. Я крепок, крепок душой! Господи, помоги мне! Наставь меня на путь истинный! Я должен овладеть собой,» – он молился, как одержимый, не в состоянии разобраться, почему так сильна власть естества, сильнее, чем власть разума.

– Матушка, я забираю Ваню. Настоятель согласился. Как он? Что-нибудь говорил?
Ребенок уплетал ломоть хлеба, запивая парным молоком.
– Он спрашивал, где мама, – ответила мать, подливая в кружку молоко. – Малыш долго спал, вот только с полчаса как проснулся. Проголодался бедняжка!
– Ты пойдешь со мной, Ваня? – спросил у ребенка Артем.
– Пойду, ты хороший! А где мама?
– Она уехала далеко и попросила меня заботиться о тебе.
– А где я буду жить?
– Со мной в монастыре. Я буду учить тебя читать.
– А книжки красивые там есть?
– Есть. Много книжек.
Ваняшка-дурашка казался смышленым, и это порадовало Артема. Попрощавшись с матерью, он взял ребенка за руку, и они вышли из дома.

Целыми днями, не считая времени молитв и трапез, монах Артемий увлеченно занимался с мальчиком, обучал его читать по житиям святых. Он постепенно стал упокаиваться душой, отходить от страшных воспоминаний, все, что произошло, постепенно удалялось в глубины памяти. С неделю в деревне и в монастыре говорили об исчезновении священника. Собравшись в группу, мужики посмелее вооружились кто чем на случай встречи с медведем либо каким-либо беглым человеком и, постоянно аукаясь, обшарили лесные и горные окрестности. Попадья ничего вразумительного сообщить не могла и все причитала горестно, как по покойнику. Она лишь сказала, что, проснувшись в обычное время, не застала мужа. Не служил он и службу. Прихожане решили, что поп прихворнул, а попадья думала, что он в церкви.
Ничего мужики ни в горах, ни в лесу не нашли, никого не встретили. Долго еще судили да рядили, куда подевался отец Алексий, но конкретно никто ничего не знал, жив ли он, нет ли. Три человека знали тайну, но они молчали. Деревня успокоилась, а настоятель отправил послание архиепископу с братьями Григорием и Алексием. Стали ждать ответа и нового священника.

Ваня часто играл во дворе в неприхотливые детские игры, в основном, сооружал из мокрого песка то ли крепости, то ли развалины. Все это время Артем не ходил в деревню из боязни снова потерять рассудок при встрече с Иллюзией. Она тоже не появлялась, и он совсем расслабился, решив, что блудошарая нашла себе другой объект для своей не по годам распутной натуры. Оказалось, она и не думала оставлять его в покое.
– Брат Артемий, – влетел как-то в его келью Ваня. – Тебе записку передала эта, которая на ангела похожа. Мамка моя так говорила.
Артем вздрогнул от неожиданности, загорелось огнем лицо и тело под рясой: наваждение да и только.
– Кто-нибудь видел, как ты взял записку?
– Не-ет, никого не было. Она меня в калитку поманила и в руку сунула и сказала, что тебе от матери твоей, и велела никому не говорить. На! – и мальчик протянул Артему клочок бумаги.
– Братья на ужин пошли, ты тоже иди в трапезную, я сейчас, – и он развернул записку.
Мальчик послушно покинул келью и прикрыл за собой дверь, Артем пробежал глазами ровные строчки: «Приходи, как стемнеет, в часовню. Я знаю тайну, но тебя не выдам». Подписи не было. «Слава Богу, что не подписала, – подумал Артем. – Что она опять задумала? Снова обман, снова какая-то уловка? Больше ей не удастся меня одурманить. Я не должен идти. Но что за тайна? А если это связано с сокровищами? Она, возможно, не так наивна и глупа, как мне показалось. Слава Богу, что я волен выходить за стены монастыря,» – он решил идти сразу после ужина.
– Отец Феодосий, могу ли я немного прогуляться по лесу?
– Конечно, сын мой! Иди с Богом! Будь осторожен, скоро стемнеет.
Настоятеля давно уже беспокоило странное поведение монаха Артемия, его рассеянность, его задумчивость. «Куда он направился, на ночь глядя?» – смутные подозрения роились в мозгу отца Феодосия.

Монах Артемий стал подниматься к часовне. Еще издалека он увидел трепещущий огонек лампады в проеме открытой двери. Он вошел и на всякий случай спросил.
– Кто здесь?
– Это я, Иллюзия. Иди же сюда и закрой дверь. Не бойся, я не кусаюсь.
– Я и так слышу, – Артем сложил руки на груди и прислонился к холодной каменной стене.
Тогда она поднялась с топчана, сделала шаг к нему.
– Не подходи! – с угрозой велел он. – Говори, зачем звала.
– Ты убил попа, я догадалась.
– Ты спятила! С чего ты взяла? Как такое взбрело в твою глупую голову? – он задыхался от гнева: такое он и вообразить не мог.
– Я видела, как поп шел от деревни с Ваняшкой-дурашкой. Я видела, как ты вышел из кустов и пошел за ними следом. Я боялась идти за вами. Но я ждала в одном укромном месте. Есть дерево с тремя стволами, и я часто там сижу и наблюдаю, иногда и сплю. Я много чего вижу и знаю. Не меньше, чем твоя мать. Только она пересуды слушает, а я своими глазами вижу…
«Так вот почему она появлялась на тропе так внезапно. Она издалека видела меня. Но насчет попа она ошиблась,» – и Артем продолжал слушать.
– ...А Стеньку-дурочку поп пользовал, а попадья опоздала убить ребенка в утробе, и сама роды принимала. Я подслушала однажды их разговор.
– Господи-Боже, что ты сочиняешь? Ваня – сын попа? Неужели он хотел убить собственного ребенка!? О ужас! Нет, это неправда! Скажи, что ты лжешь, что ты наговариваешь на покойника!
– Так ???!???
он и вправду покойник! Так я и знала. Ты убил его! Ты вынес Ваньку из леса, я видела! Я не зря караулила тебя. Вот моя тайна. Теперь ты мой, мой! – она вдруг упала на топчан и зарыдала.

Ноги Артема ослабели, и он без сил и без мыслей опустился на топчан, положил руку на плечо рыдавшей Иллюзии.
– ?????????
Успокойся, пожалуйста, успокойся! Ты излишне чувствительна, ты напридумывала Бог знает что. Все было не так. Я, к счастью, не убийца. Я бы не смог жить с таким грехом, самым страшным из всех человеческих грехов.
Рыдания оборвались так же внезапно, как и разразились.
– Если не ты, то кто? Ведь ты сам сказал, что он покойник, – она села напротив него и уставилась прямо в глаза.
– Он оступился и упал в расщелину.
– А зачем он пошел в это гиблое место? Туда же никто не ходит. Зачем он взял с собой Ваньку?
– Ты умеешь молчать, Иллюзия? – сурово спросил Артем.
– Я никому не сказала о Стеньке, о попе. Никому не сказала о браслете.
– А тебя кто-то спрашивал?
– Поп и спрашивал. Он знает, что я везде шатаюсь, вот и спросил, не находила ли, дескать, попадья обронила. А я сроду у попадьи украшений не видела. Он так и эдак, и с лаской, и с угрозой, а я говорю, не, не видела. А сама думаю, откуда же у него женский браслет взялся? Может, клад нашел? У нас старики плетут о каких-то сокровищах зарытых, с детства еще помню, мамка тоже сказывала, когда приезжала навещать меня в интернате. И зачем людям побрякушки какие-то? А я еще кое-что нашла. Вот, гляди! – она протянула ладонь: засверкали камни.
Артем кончиками пальцев, будто боясь обжечься, взял небольшую вещицу и поднес поближе к глазам. Это была массивная брошь: в центре сиял ромб изумруда, по краям – мелкие бриллианты.
– А это ты где взяла?
– Нашла, где же еще? Значит, поп и вправду клад нашел. Куда же он его девал?
– Может, и нашел, да я о том не ведаю, – Артем не доверял Иллюзии. –Тебе тоже советую помалкивать. Неизвестно еще, покойник ли поп. Неровен час, появится и тебя пытать начнет о брошке этой.
– Ой, я боюсь! Не вернется он, сам сказал, что упал он в расщелину, значит, разбился насмерть. А брошку эту забери, не нужна она мне. Мне ты нужен, мой сладкий монашек! – зашептала она вкрадчиво, но в объятья не стремилась. – Почему ты не полюбишь меня? Разве я не красивая? Женись на мне, я тебя одного любить буду, ребеночка рожу… Что тебе эта черная тряпка? Разве Бог не говорит: – Любите ближних своих?
– Не о такой любви идет речь в писании, не о плотской, о духовной. Если бы ты была честной девушкой, я любил бы тебя как сестру. Оставь меня в покое, Иллюзия, я принадлежу Богу всеми своими помыслами. От тебя соблазн идет, а я дал обет целомудрия и безбрачия и не сверну с пути истинного. И ты покайся, очисти душу покаянием, и благодать Божья снизойдет на тебя. Ты вкусишь высшее блаженство в служении Господу нашему Иисусу Христу, – умоляющим тоном говорил монах Артемий.
– Ну уж нет! Меня сто попов не обратят в ту веру, где естественные чувства обзываются пороком. А ты и подавно. Я не оставлю тебя, я буду в твоих снах, я сожгу твою плоть, пусть она испепелится от желания. Когда ты болел, я приносила тебе отвар из трав, и я заговорила твое питье, я присушила, приворожила тебя!
– Ты – ведьма! Как ты посмела? – Он сразу и окончательно поверил в то, что она сказала правду: наваждение плотского греха преследовало его днем и ночью.
Свершилось одно грехопадение, пусть свершится и другое, последнее. Он ответит перед Богом за все. В эту минуту Иллюзия заговорила зло и жестоко.
– Я выдам тебя настоятелю, я поклянусь на Библии, что ты совратил меня. Пусть он заставит тебя жениться на мне. Я хочу только тебя, и ты будешь со мной. Да ваши братья занимаются блудом с деревенскими девками и друг с другом. Я все вижу! Один ты был святой, и я решила соблазнить тебя. Я грязная, я порочная, а ты какой теперь?

Пелена безумия застлала глаза монаха Артемия. Перед ним кривлялась, помахивая тонким, безволосым хвостом и стуча копытцами, самая настоящая бесовка. «Откуда она взялась? Что ей надо от меня?» – он поднял руку с зажатой в ней тяжелой брошью, чтобы ударить.
– Сгинь, проклятая!
– Не-ет! – оборвав речь, Иллюзия упала на колени. – Нет, не убивай меня! Прости! Прости, ради Бога! Я люблю тебя! Не знаю, что я такое говорю… я… жизнь… отдам… чтобы с тобой быть… только с тобой…
Пелена спала, и сердце Артема затопила волна любви и нежности: «И я хочу быть только с тобой, девочка моя! Великий Боже, я грешен перед тобой! Земная любовь победила. И моя душа, принадлежавшая полностью тебе, заполнена любовью к женщине».
– Иди ко мне, любимая!
Страсть слияния двух любящих была полной и краткой. Артем поднял на руки почти невесомое тело юной женщины, вышел из часовни и устремился, ломая, как зверь, кусты, в сторону речки Чертовой. Распахнутый подол рясы метался за спиной, как крылья большой птицы.
– Сокровище мое! Ты – мое сокровище! – шептал он, целуя Иллюзию в лоб и щеки. – Никому тебя не отдам. Ты – моя и только моя. Как я счастлив, Господи! Ты указал мне путь, я спасу заблудшую душу ее. И свою тоже. Я люблю тебя, сокровище мое, люблю…
– Я тоже люблю тебя, – в блаженном забытье вторила Иллюзия, обнимая Артема за шею.

…Монах Артемий черной тенью застыл на берегу речки, неотрывно глядя в лицо девушки, и обильные слезы заливали его щеки, холодили под рясой шею. Иллюзия улыбалась кроткой улыбкой ангела.
– Прощай, сокровище мое! Мы встретимся в царствие Божьем, жди меня! – и он сделал шаг к бешено несущейся воде с драгоценной ношей на руках.
– Нет! Ты не сделаешь этого! Я не велю тебе! Опомнись, сын мой! – раздался голос, будто гром с вечерних небес.
Монах Артемий остолбенело уставился в речку: взлетали пенные брызги, Чертовая бурлила, бурчала, шумела, неся смертельные свои воды прочь… Всю чертовщину унося прочь. Он попятился, оглянулся и опустил Иллюзию на землю.
– Дети мои! Вы любите друг друга, и я благословляю вас! Живите в мире и согласии! – настоятель отец Феодосий, стоя в трех шагах от юной пары, осенил их, монаха и блудницу, крестным знамением. – Любите друг друга! Любовь мужчины и женщины выше любви к Господу нашему, ибо от нее продолжается род человеческий. Жаль, я поздно это понял.

…Освещенные закатным солнцем, две мужские фигуры в рясах и между ними девичья в легком платьице, держась за руки, спускались с гор – к монастырю, к деревне, к жизни.

10

Яндекс.Метрика