Арт Small Bay

03

Нимфоманка
Светлана Ермолаева

Она ушла, и впервые Адам ощутил неуют своего запущенного жилища. “Завтра займусь уборкой. Больше никаких девчонок. И мальчишек. В воскресенье надо поторговать возле гостиницы”, – Адам обдумывал ближайшее будущее. Он убрал со стола, аккуратно разложив остатки еды в пластмассовые баночки из-под “рамы”, перемыл посуду и пожалел ее выбрасывать. Жанна оставила все, что выгрузила из сумки, в том числе и вино. Помедлив, Адам налил немного вина в стакан, выпил и убрал бутылки в холодильник, там же расставил баночки. Холодильником он почти не пользовался, не покупал еду впрок. Брал что-нибудь готовое в ближайшей кулинарии, чаще обходился молоком или пил крепкий кофе, если приходилось работать за полночь. Включенный холодильник загудел, и в комнате стало веселее. От вина снова закружилась голова, бросило в жар, и по телу растеклось томление. Адам подумал, что это результат долгого воздержания от спиртного и от женщин. Он прилег, не раздеваясь, на тахту, прикрыл глаза и явственно ощутил чье-то присутствие рядом. Конечно, это Жанна. Он снова обладал ею в сладостной полудреме-полузабытье. Когда она успела проникнуть в его мозг?

– Солнышко, это ты? – проворковал в трубке, когда Жанна сняла ее на настойчивые звонки, голос Асии.

– Я, я, my dear friend (мой дорогой друг), – Жанна выговорила фразу веселым, легким тоном.

– Что случилось, милая девочка? Ты меня совсем забросила, – обиженно продолжала тетя.

– Я не дождалась обещанного тобой звонка, и мне пришлось действовать самой, – по-прежнему весело говорила Жанна.

– И каковы результаты? – кроме любопытства, в голосе просквозила настороженность.

– Все в порядке, тетя Асенька. Ваш одержимый на свободе.

– И чего это тебе стоило?

– Не так много, как я предполагала, – Жанна уклонилась от прямого ответа, с некоторых пор она не понимала свою любимую тетю, и это вынуждало ее к недосказанности.

– Я жажду услышать подробности. Ведь ты поделишься со мной, красавица моя? Это, наверно, страшно интересно.

– О Господи, ну, конечно, с кем же еще мне поделиться! Боюсь, маман не одобрит поведения своей пай-девочки. Приезжай, Асенька, жду.

В ожидании тети она тщательно обдумала, что можно сказать, а что лучше скрыть. Она надеялась, что ее склонность к импровизации сыграет ей на руку.

– О, кайф! – тетя, уютно расположившись в кресле, попивала крепкий кофе, изредка делала затяжку, она не была злостной курильщицей. – И что наш отшельник?

– Государственного преступника из него не получилось. Его подставили, – Жанна смотрела прямо в глаза тете честным и искренним взглядом.

– Не поняла. Ведь листовки были сделаны с его рисунка! Он сам их и сделал, – уверенно заявила Асия.

– У него никогда не было такого рисунка. А подпись просто подделали. Так что состава преступления не обнаружили, и Заскокова отпустили.

– Мне сказали, что существует подлинник, и он был обнаружен в его мастерской при обыске.

– Значит, вас ввели в заблуждение, – уверенно заявила Жанна.

– Это Адам тебе сообщил?

– Я ведь с ним незнакома, тетя. Ты разве забыла? Просто я обратилась за сведениями к одному чиновнику, попросила о помощи, он не посмел мне отказать. Я кое-что знаю о нем и пришлось слегка пошантажировать, – Жанна усмехнулась, и лицо приобрело хищное выражение.

– Ох, Жанна, доиграешься ты! Стоило ли наживать врага из-за какого-то мазилы... – тетя презрительно скривила рот.

– Мазилы? А давно ли вы, милая Асенька, величали его гением? – осведомилась Жанна.

– Ха-ха! – Асия наигранно рассмеялась. – Я просто хотела немного развлечь мою любимую племянницу, поэтому завысила оценку Заскокова. Я подумала, что ты, как обычно, добьешься своего и бросишь очередную добычу. Что же произошло на сей раз?

– На сей раз добычей оказалась я, и он бросил меня.

– Не может быть! – возмутилась тетя. – Да кто он такой, черт возьми!

– Возможно, гений, – невозмутимо ответила Жанна. – Кстати, ты не знаешь, на какие средства он существует? – перевела она разговор в другое русло.

– Почему “существует”, а не живет?

– Живут богатые, бедные существуют, – отрезала Жанна.

– Ладно, ладно, не будем спорить, – примирительно сказала Асия. – У него однокомнатная квартира, которую он сдает в аренду. По воскресеньям торгует акварелями и гравюрами возле высотной гостиницы. Крупные картины собирает для выставки-продажи в частной галерее Виктора Ли...

– ... который попытается всучить их за мизерную сумму каким-нибудь ли-юли, – презрительно продолжила Жанна.

– У него бывают не только корейцы, – возразила Асия. – Турки, китайцы...

– Не вижу разницы, – хмуро буркнула Жанна. – Спасибо за информацию. Извини, мне надо пройтись в сторону учебного заведения, сдать зачет.

– Мурат о тебе спрашивал. Тебе не звонил?

– Меня нет дома, я – на сессии. И потом Мурат – пройденный этап.

– У него серьезные намерения. И твои родители не против.

– Вот это новость! Кто же их проинформировал насчет Мурата?

– Он обратился за помощью ко мне, сказал, что любит тебя, я познакомила его с твоей матерью. Мурат – интересный, неглупый молодой человек, вполне обеспечен, отец его – крупная фигура в республике. Ты и сама это знаешь.

– Если я пару раз с ним переспала, это не значит, что вместо секса я изучала его биографию, – небрежно ответила Жанна.

– Теперь знаешь.

– Я знаю также, что он заядлый картежник. К тому же не прочь изредка ширнуться.

– С кем не бывает, – со вздохом заметила Асия.

– Картежники вызывают у меня отвращение. Забудь о Мурате, тетушка!

– Он настырный парень.

– А мне плевать!

Убедившись, что Адам расположился с десятком акварелей и гравюр в специально отведенном для художников месте, недалеко от входа в гостиницу, Жанна поднялась на третий этаж дома напротив. Здесь жила одна из ее бывших одноклассниц, с которой Жанна поддерживала связь после окончания школы. Она договорилась с Аллой заранее, что зайдет к ней в воскресенье. Алла не была красавицей, но в ней было обаяние, что зачастую оказывается действеннее красоты, если речь идет о выборе для мужчины. Красота частенько недолговечна, обаяние может остаться с человеком до глубокой старости. Алла не принадлежала к тому кругу, где вращалась Жанна. Она была искренна, естественна, общительна, с ней можно было и просто поболтать, и побеседовать на серьезные темы. Между девушками были добрые, теплые, бескорыстные отношения. Единственное, что мешало их отношениям перерасти в дружбу – это всегдашняя готовность Аллы прийти на помощь любому, кто нуждается в ней, будь то коллега по работе, просто знакомая, соседка по этажу. Жанну бесила эта черта в характере Аллы. А та могла пойти через весь город в аптеку, где было нужное лекарство для совершенно чужой старушки, могла по часу гулять с чужой собакой, сидеть полдня с чужим ребенком. Таких называют в народе безотказными. Люди, как считала Жанна, бессовестно пользовались неумением Аллы отказать в просьбе. Когда она позвонила Алле, то первым делом спросила:

– Алчонок, как там старушки, собаки, дети? Что у тебя на завтра?

Алла добродушно рассмеялась.

– Жанчик, отменяю все встречи на самом высшем уровне ради тебя. Идет?

– Спрашиваешь. Я угощу тебя самым лучшим в мире кофе.

– Возражений нет. Сегодня допила последний, увы, не самый лучший.

Жанна позвонила в обитую дерматином дверь. После взаимных приветствий они уселись на кухне.

– Как твой цветочный бизнес? – спросила Жанна.

– На хлеб хватает. А на масло я зарабатываю у одной богатенькой мадам.

– О-о-о? И чем же? Выгуливаешь пса?

– Нет, кота, – Алла улыбнулась. – Такой, знаешь, матерый котище, прямо тигр. Раз в неделю мою его.

– Еще не покусал?

– Что ты! Он обожает купаться, – весело сказала Алла. – А ты как?

– Скучно жить на свете, господа! – Жанна вздохнула. – Я ведь к тебе по делу, Алка, уж извини. Художника одного ненормального хочу поддержать материально.

– Молодец! Это так благородно с твоей стороны, – Алла глядела ласково и растроганно.

Она всегда радовалась проявлению доброты в людях. Жанна такая эгоистка! Оказывается, не всегда.

– Как ты собираешься это сделать?

– Узнаешь. Ты посиди, я сейчас, – и она направилась в ванную, прихватив с собой большой пакет.

– Ой! – только и воскликнула Алла, увидев через несколько минут на кухне кожаного мальчика в бейсболке и темных очках.

Жанна от души рассмеялась.

– Ну, как?

– Классно! Тебя не узнать, – восхитилась Алла.

– Этого мне и надо, – Жанна перешла на таинственный шепот. – Сейчас я спускаюсь к гостинице, в темпе осматриваю его картины, покупаю две-три и узнаю цены. Дальше, мамзель, будет ваш выход. Итак, я исчезаю, – и она стремительно вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Ошеломленная Алла осталась сидеть на кухне, держа в руке чашку с остывшим кофе.

Жанна вернулась быстро, подмышкой у нее было три небольшие по формату картины.

– Начало есть, – возбужденно заговорила Жанна. – Он на меня даже не посмотрел. Я боялась, что он меня узнает, пришлось и голос изменить. Продает, между прочим, недорого. Могу купить все, но это будет выглядеть подозрительно. Там у него один пейзаж маслом – потрясающе! И цена – всего полсотни баксов. Вот его ты и купишь. Держи! – Жанна достала из кармана несколько купюр, отсчитала три.

Алла послушно взяла деньги.

– Сейчас я переоденусь.

Она перешла дорогу. Возле входа в гостиницу картинами торговали трое: двое молодых мужчин и девушка. Алла не спеша осмотрела абстрактные рисунки девушки. Такое искусство было ей чуждо, в нем не было души. Светловолосый парень продавал миниатюры. Последним в ряду был знакомый Жанны; высокий, худой бородач. Он стоял сбоку от выставленных картин и отрешенно смотрел в сторону гор, отчетливо выступающих на фоне ясного осеннего неба. Такое бывало нечасто, обычно вершины были подернуты мутной завесой, наплывающей с низин. Алла сразу выделила взглядом ту картину, о которой сказала Жанна. Манера изображения была необычной, и природа выглядела такой живой и одушевленной, что девушке захотелось даже поправить одну из тонких веточек.

– Сколько души! – нечаянно вырвалось у нее.

Адам повернул голову, посмотрел на смутившуюся девушку и отвел глаза. Взгляд художника запечатлел все: хрупкую фигуру, стройные ноги с круглыми коленками, нежное, матово-бледное лицо, освещенное мягким светом серых глаз, розовые губы, нетронутые помадой, маленький нос, прямые стрелки бровей, над правой бровью – родинка, и прямые, пепельного цвета волосы, стянутые на затылке резинкой. “Тихий ангел на землю слетел”, – подумалось ему.

– Я бы хотела приобрести этот пейзаж, – услышал он тихий голос “ангела”.

Адам еще раз посмотрел на девушку, теперь оценивающе: на богатую непохожа.

– Вас не смущает цена? – недоверчиво спросил он.

– Вот, пожалуйста, – она протягивала ему купюры “зеленых”.

Адам небрежно сунул деньги в карман, перевязал картину шпагатом и вручил девушке. Он смотрел ей вслед, пока она переходила дорогу. Чем-то задел его “ангел”, может, крылом коснулся.

Он простоял еще полчаса и решил, что на сегодня наторговал достаточно, хотя покупателей было всего двое: кожаный парень и эта девушка. Он стал складывать картины. “Можно и на моторе прокатиться”, – подумал он.

– Адам, здравствуйте! Вот не знала, что вы бываете здесь, – раздался за спиной знакомый голос.

Он обернулся. Ну, конечно, Жанна – собственной персоной. Адам ощутил жар в теле. “Черт бы побрал эту девицу! Я, кажется, попал в сексуальную зависимость, так сейчас говорят врачишки”, – подумал Адам, но невольно улыбнулся, Жанна глядела на него с покорностью и обожанием. Краем глаза Адам уловил восхищенный взгляд своего собрата: художника Гребенкина.

– Какими судьбами? – спросил он. – И почему “вы”?

Девушка смутилась.

– Люди же... – еле слышно прошептала она. – Я сдала последний зачет, так хотелось отметить с любимым человеком... – она бросила на него лукавый взгляд.

Жар продолжал жечь его тело. Но Адам не хотел, чтобы Жанна повадилась в его мастерскую, поэтому стоял молча.

– Мы можем завезти картины в мастерскую, а потом поедем ко мне, – Жанна будто прочитала его мысли.

– К тебе? Или в квартиру твоих родителей?

– У меня есть собственная квартира.

После ухода Жанны Алла расставила по комнате четыре картины и принялась неторопливо изучать их. Вдруг ей послышалась музыка, тихая, чудесная музыка. В квартире было тихо, радио, как обычно молчало, и Алла поняла, что музыка звучит в ее душе, и связана она с картинами, будто зрительный образ непостижимым путем рождал слуховой, и осенний пейзаж на акварели озвучивался музыкой Чайковского “Времена года” (сентябрь). Алла была потрясена до глубины души. Каким волшебным образом художник мог достичь подобного слияния? Мысленно девушка увидела странное, отмеченное мудростью и печалью лицо творца, вспомнила его короткий пронзительный взгляд и внезапно смутилась: “Я не должна думать о нем. Этот мужчина принадлежит Жанне”. Она видела в окно, как они вместе садились в машину, и Алла знала натуру бывшей одноклассницы, натуру хищницы. Нечего было и пробовать отобрать у нее то, что она считала своей собственностью, будь то вещь или человек. В той среде, где Жанна воспитывалась, все были такими. Алла не осуждала подругу, принимала ее такой, какой она была. Она собрала картины, перевязала шпагатом и убрала их в кладовку, чтобы они не напоминали ей о человеке, написавшем их и заставившим ее пережить потрясение от встречи с прекрасным.

Едва они вошли в квартиру, как Адам буквально набросился на нее и овладел тут же, прямо в прихожей. Пока Жанна накрывала на стол, он без особого восторга рассматривал дорого и со вкусом обставленную двухкомнатную квартиру. За столом не пил, ел мало, на болтовню Жанны отвечал лениво и односложно. Она тихо бесилась, но терпела.

– Ну, глоток-то можно выпить? – пыталась уговорить она.

– У меня работа неокончена. Завтра заказчик придет.

Менее, чем через час, Адам поднялся, кратко поблагодарил за ужин.

– Ну, я пошел?

Жанна сникла и молча проводила его до двери. Глубоко затягиваясь, выкурила крепкую, длинную сигарету. Налила полный бокал терпкого вина, осушила до дна, посмотрела с горечью на почти нетронутые яства, ощутила, как наплывает волна опьянения, зло усмехнулась: “Посмотрим, кто кого, а пока...” – и она решительно набрала номер.

Открыв дверь, она увидела корзину белых роз, а за ней – улыбающегося Мурата.

– Примите скромный дар вашей красоте от вашего покорного слуги.

Жанна упорно пыталась развеселиться, громко смеясь на пошловатые остроты покинутого любовника. Ей, конечно, льстило, что он примчался по первому ее слову, бросив ради нее приятелей-картежников. Но обида на Адама продолжала терзать ее мозг: “Использовал, как шлюху, сукин сын. И ушел”. Обычно подобное проделывала она, может, поэтому не только обида, но и ярость бушевали в ней, не находя выхода. Она пила вино, не отставая от Мурата, а он пил много.

– Жанна, что у тебя с этим мазилой? – вдруг спросил он.

– С каким? – Жанна уставилась на него невинно и простодушно.

– С Засыхиным, что ли... – бросил гость с непроницаемым лицом.

Тут Жанна заметила, что он почти трезв, а она почти в отрубе.

– А что?

– Да суетилась ты излишне, когда его за решетку упекли.

– А ты откуда знаешь?

– Так это я поспособствовал, тетя твоя попросила. Она и помогла осуществить идею, которую сама и придумала. Братишка мой Эрик украл этого сраного павлина... Не понимаю, чего твои родаки переполошились. Смешно вообразить вас вместе: тебя и этого прибабахнутого. Ты ведь неглупая девочка и знаешь, кто годится тебе в спутники жизни...

Слушая его долгую тираду, она никак не могла взять в толк, происходит этот разговор в реальности, или она спит и видит сон, этот мерзкий тип сидит напротив и ухмыляется. Она стукнула кулаком по столу.

– Ты врешь! Тетя не могла связаться с таким ублюдком, как ты. Значит, ты все подстроил, дерьмо вонючее. Какое тебе дело до меня, гад? – она швырнула в него тарелку с салатом.

Он отклонился, вскочил со стула и заорал:

– Ты “спасибо” мне должна сказать, что этот нищий не успел присосаться к тебе и твоим деньгам!

– Это ты хотел присосаться, картежник паршивый! Ублюдок! Ненавижу тебя! Убирайся вон! – она запустила в него вторую тарелку.

Он снова уклонился, подскочил к ней и ударил ее кулаком в лицо. Жанна упала на пол, закрыла лицо руками.

– Шлюха дешевая! Нужна ты мне! Разве только попользовать... – он наклонился и ударил ее кулаком в правый бок.

От боли перехватило дыхание, и она бесчувственно лежала, пока он насиловал ее, разодрав одежду, прямо на полу в кухне.

– Адам Андреевич, откройте, пожалуйста! Это Асия Сеиловна.

Заскоков, удивленный неожиданным визитом, открыл дверь, отступил в сторону.

– Входите.

Они сели, Адам молчал, ожидая, что пришедшая объяснит цель визита.

– Простите, что беспокою, но с Жанной – несчастье. Она пыталась отравиться.

– Когда?

Женщина сказала. Оказалось, это случилось вчера, после того, как он ушел. “Неужели из-за меня? Но разве я обидел ее? Оскорбил?” – Адам растерялся.

– А причина? Что могло с ней случиться?

– Девочка молчит. Попросила только, чтобы я не говорила родителям и чтобы привезла вас. Может, вам она скажет.

– Где она?

– В своей квартире.

– Хорошо, я поеду.

Асия впустила его в квартиру, открыв дверь ключом, и сказала:

– Я вернусь часа через два. Будете уходить, просто захлопните дверь.

Адам прошел в спальню, приблизился к широкой овальной кровати. Лицо Жанны на голубой подушке было мертвенно-бледным и выглядело осунувшимся.

– Здравствуй, – тихо поприветствовал он девушку. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Я не думала, что это так страшно: уйти из жизни.

– Ты хотела этого?

– Да. Но внезапно раздумала и стала бороться со смертью.

– Зачем ты это сделала, Жанна? Если не хочешь, можешь не говорить. Я уверен, не из-за меня. Я тебя, наверное, обидел, прости. Я отвык от общения с женщинами, одичал, стал груб и жесток. Ты этого не заслужила, милая девочка... – Адаму было ужасно неловко, и за словами он пытался спрятать эту чуждую ему неловкость и скованность.

По щекам Жанны покатились мелкие горошины – слезинки.

Адам смотрел, не отрываясь, мозг его работал, запечатлевая прекрасное видение. Он сел на край кровати, накрыл горячей ладонью тонкую изящную кисть девушки, слегка сжал ее.

– Я и не мечтала услышать от тебя такие слова. Спасибо. Ты мне очень дорог, поверь. Я сделала это не из-за тебя. Ведь мы с тобой едва знакомы. Адам, мне страшно оставаться одной, со своими мыслями. Если бы ты мог побыть здесь до утра! Как я этого хочу! Просто побыть. Можешь уйти в другую комнату, только не оставляй меня сегодня, пожалуйста! – Жанна так умоляюще смотрела на него, что душа Адама зашлась от жалости.

– А как же тетя? Она вернется.

– Ты скажешь ей, что переночуешь здесь. Я могла бы сегодня уехать к родителям, но не хочу причинять им беспокойство. Они и так сильно переживают за меня. Завтра я что-нибудь придумаю для них.

– Хорошо, я останусь.

– Поужинай, еда – в холодильнике.

– А ты?

– Мне нужно поголодать и отлежаться – вот и все лечение.

Адам вышел из спальни, погасив свет. Жанна снова неслышно заплакала – от радости, от покоя, который снизошел в ее душу с появлением самого странного, непонятного и оттого притягательного мужчины в ее короткой пока жизни. Он был для нее загадкой, которую так хотелось отгадать. “Милый, милый, милый..” – шептала она пересохшими губами, и тепло проникало в нее, и она плыла на лодке в открытое море, на веслах сидел Адам и греб, неслышно окуная их в прозрачную воду... Сон властно охватывал ее слабое тело мягкими объятиями и увлекал в пучину сновидений.

 С той ночи, проведенной в квартире Жанны, с Адамом что-то произошло. Его мастерская – ХРАМ ИСКУССТВА – вдруг превратилась в его глазах в самую заурядную, забитую всяким хламом, неуютную, со спертым воздухом, пропитанным запахом красок, железобетонную пещеру. Он оглядел себя в небольшое висящее на стене зеркало: всклоченные волосы, неухоженная борода, руки со сломанными ногтями, заляпанный красками фартук. О Господи, кто он, если не пещерный житель? Можно подумать, что все благо цивилизации не для него. Зачем он родился на свет и дожил до двадцати семи лет? Неужели для того, чтобы прозябать в этой конуре? Ради чего? Ради кого? Что такое призвание? Это крест, который добровольно взвалил на свои плечи человек. Бытует расхожее мнение: гении живут и умирают в нищете. Какая сытая скотина пустила это выражение в обиход? Кто оправдал этим свое бездушие, свое равнодушие, свое презрение к творцам Вечного? В душе Адама вспыхнуло возмущение собой. Почему он должен прозябать в бедности, имея ум и талант? Разве нет спроса на этот товар? Разве не может он продавать все, что пишет? Любая его картина – шедевр. Разве не заслужил он своим долгим отречением от жизненных благ уверенности в завтрашнем дне? Что позорного для художника в том, что он будет есть деликатесные блюда, пить изысканные вина, любить красивейшую из женщин и при том писать свои шедевры? Адаму вдруг страстно захотелось в какую-нибудь экзотическую страну, в прохладное море, в горячий песок. За последние годы дикого капитализма весь мир оказался в карманах богатых людей. Уик-энд – Париж, отпуск – на Багамах, на Антильских островах. Давно ли для бывшего советского человека все эти благозвучные названия звучали фантастически-недосягаемо? Адам распахнул окно: шел дождь. Он стоял, подставив влаге лицо. Картины не терпели сырости, и он никогда раньше не открывал окно в непогоду. Неистовое желание осуществить то, что он мысленно вообразил, захлестнуло его: все и сразу! Только Жанна могла дать ему это: все и сразу. А он, неблагодарная тварь, посмел быть с ней холодным и суровым.

Адам вдруг бросился к листу ватмана, схватил карандаш. Через час был готов рисунок: плачущая Жанна, крупным планом. Одна росинка-слеза задержалась на щеке, другая – вот-вот сорвется с ресницы... О Боже, но почему выражение лица у девушки такое мстительно-радостное? Что это? Он не мог этого сделать! Он рисовал жалкое и обиженное. Адам с невольным трепетом еще раз всмотрелся в безумно красивое лицо. Сомнений не было: выражение было именно таким – мстительно-радостным. Рука не поднялась порвать рисунок, он скатал его в трубочку, обернул газетой и засунул в самый дальний угол шкафа. Адам принял решение: он положит свой талант к ногам Жанны и будет ее слугой или рабом, как она пожелает.

На заявление Жанны, что она выбрала в будущие мужья художника, родители отреагировали весьма своеобразно, зная своевольный и упрямый характер дочери. Отец надменно-равнодушно бросил:

– Тебе жить.

Мать, бывшая в курсе очередного любовного увлечения Жанны, спросила осторожно: – Надеюсь, ты не собираешься с ним регистрироваться и устраивать образцово-показательную свадьбу?

Жанна растерянно перевела взгляд с одного лица на другое: она была огорошена. Чего угодно ожидала: возмущения, гнева, истерики, скандала, но не полного равнодушия к ее будущему. Что случилось? Она готовилась к сопротивлению, к отпору, к отстаиванию своего решения, мысленно составила целую речь о своем праве на свободу выбора. И все впустую? Вместо шока– всего две коротких фразы. На глаза навернулись злые слезы обиды и разочарования.

– И это все, что вы можете сказать родной, единственной, между прочим, дочери по поводу важного события в ее жизни?

– Ты же не советуешься, а ставишь нас в известность, – сказал отец, глядя на нее поверх очков.

– Вас разве не удивил мой выбор? Ведь вы, наверняка, запрограммировали мой будущее, где муж должен быть из нашего круга, и брак мой должен быть по расчету! – Жанна нагнетала в себе обиду, и голос ее звенел слезами.

– Доченька, менын кызым, – тихо и успокаивающе обратилась к ней мать, – у нас и в мыслях не было такого. С чего ты взяла? Разве ты учишься против своей воли? Разве не тебе самой нужна хорошая профессия, нужны знания? Разве мы с отцом вмешиваемся в твою личную жизнь? Выбираем тебе друзей? Может, я считаю, что Асия не совсем подходящая подруга для тебя, но разве я противилась хотя бы одним словом вашей дружбе?

– Мамочка, я не права, прости! – Жанна обняла мать за шею, прижалась щекой к ее щеке.

Отец едва заметно улыбнулся, довольный таким поворотом разговора.

– У нас с матерью, Жанна, одна просьба: не спеши, узнай получше этого человека. Не секрет, что сейчас многие молодые да и не очень молодые стремятся найти богатых девушек и женщин для обеспеченной жизни, для карьеры, для того, чтобы самим вести праздное существование за счет жены. Есть такие случаи и в нашем кругу. От подобного обмана мы хотим уберечь свою единственную дочь. Кто будет противиться вашей любви, если она есть?

Жанна слушала спокойную плавную речь отца и верила, что они хотят ей блага. Нет сопротивления со стороны родителей, не с кем и бороться. Ее просто обезоружили, она даже удивилась, как быстро они убедили ее в том, что не стоит спешить. И правда, у нее есть квартира, у Адама – и квартира, и мастерская. Ничего не надо менять, просто они какое-то время будут жить в ее квартире и будут узнавать друг друга: достоинства, недостатки, привычки, причуды. В конце концов Адам невиноват, что он беден. Она лично не собирается кичиться тем, что у нее есть свой счет в банке, который ежемесячно пополняется. Вот они и будут потихоньку жить на эти деньги и, конечно, выставки-продажи. С ее связями она организует их на высшем уровне – только для богатых, желательно, иностранцев.

Нельзя сказать, чтобы Адам чувствовал себя рабом, но определенная зависимость появилась. Сексуальные потребности Жанны его не утомляли, он сам был изрядно оголодавшим зверем, а ей, судя по ее поведению, нравилась его неистовость, грубое обладание. Беспокоило его не это. Прежде, имея скромные средства на еду и одежду, он не придавал значения ни тому, что ест, ни тому, во что одет. Ощущение голода странным образом способствовало его творчеству, он едва поспевал за причудливыми картинами воображения. Сытый, он стал ленив. Все реже он бывал в мастерской, все неуютнее себя там чувствовал. Он готовился к выставке-продаже картин в республиканской художественной галерее, с презентацией и фуршетом. Жанна занималась организацией всего этого вместе с женщиной-искусствоведом, близкой приятельницей тети Асии. Едва не каждый день Адам отправлялся с Жанной на очередную встречу с нужным человеком. Предварительно они подготавливали почву для явления Гения. С помощью парикмахера и художника-дизайнера по костюмам для него был сотворен имидж. Прическа и борода были приведены в достойный вид, насколько возможно, были приведены в порядок его тонкие, нервные кисти художника. Рясу с капюшоном заменила сшитая на заказ черная, свободного покроя куртка, капюшон которой живописно был откинут на плечи, из прорези на шее выглядывал отложной воротник белейшей шелковой сорочки, тоже сшитой на заказ. Их было несколько, каждый день он надевал свежую. В таком приглаженном, приведенном в божеский виде он производил благоприятное впечатление на лиц обоего пола. Женщин манили и завораживали его глубоко посаженные, темные иконописные глаза, обещая нечто таинственное и недосягаемое. Жанна представляла его.

– Мой друг Адам Заскоков, совершенно необыкновенный художник, современный гений, пока еще не совсем понятый и признанный, но, я надеюсь, это произойдет в ближайшем будущем, – она мастерски владела собой, своим лицом, своим голосом.

03

Top Mail.ru