Арт Small Bay

05

Нимфоманка
Светлана Ермолаева

Утро следующего дня Жанна посвятила покупкам, не спеша прохаживаясь по мосту Риальто с многочисленными торговыми лавочками. Адам побывал в соборе Сан Марко, стены, своды и купола которого были выложены мозаикой из кусочков стекла с амальгамированными в него тончайшими золотыми пластинками, а также из кусочков цветного мрамора. Огромная площадь покрывалась мозаикой в течение столетий. Красота создавалась веками. В сокровище собора хранились бесценные произведения искусства великих итальянских мастеров живописи: Тициана, Беллини, Веронезе. “Что за титаны! Я никогда не напишу таких огромных полотен. Мельчают художники... да и люди вообще”, – грустно подумал Адам, стоя перед картиной Тинторетто “Кузница вулкана”. Они с Жанной договорились встретиться возле часов с маврами. Жанна уже стояла там и, оживленно жестикулируя, разговаривала с незнакомой девушкой.

– Познакомься, Адам. – Это Таня – москвичка. Оригинально, да? Встретить соотечественницу в такой толпе!

– Тебе везет на соотечественников, – коротко заметил Адам. – Я шел и думал: сколько богатства в этом городе! А ведь он построен практически на воде. “Аква Альта” – высокая вода.

– Представляете, какой ужас, если все это уйдет когда-нибудь под воду, как Атлантида, – сказала вдруг Таня.

“Я должен написать “Высокую воду”. Почему у меня нет ни одного морского пейзажа? А я ведь впервые вижу море”, – его взгляд отрешенно устремился вдаль, на сияющее водное пространство.

– Хотела бы я увидеть это зрелище! – мечтательно обронила Жанна, взгляд ее заблестел, щеки зарумянились. – Наблюдать с вертолета, например...

– А люди? Люди будут гибнуть... – Таня непонимающе смотрела на восторженное лицо соотечественницы.

– Что люди... – равнодушно бросила Жанна и взяла Адама под руку. – Что-то я устала, дорогой. Пойду в отель. А ты?

– Я, пожалуй, пройду до галереи Академии. Говорят, там самое большое собрание живописи разных художников. А в галерее Франкетти – только итальянские мастера.

– До вечера, – Жанна коснулась губами его щеки. – Прощайте, Таня.

– Прощайте.

На пятый день пребывания в Венеции они наняли прямо в отеле, по рекомендации управляющего, гида. Это был высокий, стройный, темнокудрый красавец 25-27 лет.

– Джолио, – представился он. – Я немного говорю по-русски, город знаю, как это русские говорят, как руку, – он говорил по-русски довольно сносно, хотя и с резким акцентом.

– Как пять пальцев, – поправила Жанна.

– Так. Что вы хотите посмотреть?

– Палаццо Дожей. Хочу увидеть золотую лестницу. А откуда, кстати, вы знаете русский? – спросила Жанна, с удовольствием глядя в большеглазое смуглое лицо.

– О, сеньора, я хотел знать лучше, но мама умерла рано, – его лицо на секунду опечалилось. – Мама была русская, а папа – итальянец. Сеньора будет поправлять меня? – он смотрел только на Жанну, как бы не замечая присутствия рядом с ней мужчины.

“Ах, ты, наглый итальяшка!” – весело возмутился Адам. Он уже привык, что все, без исключения, мужчины, устремляются на свет сияющей красоты лица Жанны, как мотыльки.

Один день Жанна решила посвятить магазинам. Они вышли из отеля ближе к полудню и разошлись в разные стороны. Адам с альбомом подмышкой, не спеша, разглядывая вывески, медленно направился к гавани. В полдень у Жанны было свидание с Джолио. Они успели договориться во время экскурсии по палаццо, или дворцу Дожей, когда Адам уселся на ступеньках и стал делать эскизы в альбом. Едва они скрылись с его глаз, итальянец схватил Жанну в объятия и впился в ее губы страстным поцелуем. Она еле отдышалась, когда он отпустил ее.

– Что вы себе позволяете? – дрожа всем телом, притворно возмутилась она.

– Я думал, сеньора, вы сами хотели... – Джолио смущенно потупился. – Вы такая красивая, яркая, как наше солнце. В жизни не встречал такой огненной...

Он пожирал ее глазами, она просто физически ощущала, как его взгляд проникает под одежду, и он видит ее голую. Они договорились о встрече, у Джолио была небольшая квартирка рядом с отелем.

Жанна, в ожидании назначенного часа не спеша заходила в магазины, делала покупки и мысленно прикидывала, каковы итальянцы в сексе. Угрызений совести в отношении Адама она не испытывала. Ведь любила она его! Остальные – просто эпизоды в ее жизни, появлялись и тут же исчезали, не оставляя особых воспоминаний. По ее размышлениям, Адам не мог быть обижен на недостаток страстности с ее стороны. Она надеялась, что о ее разовых связях он ни сном ни духом не чует. А секс – это не любовь, это элементарное удовлетворение естественной потребности организма. Жанне мало было одного мужчины, она хотела многих и разных. Наверное, она и в самом деле нимфоманка. Или проститутка. По натуре. Она и стала бы ЖРИЦЕЙ ЛЮБВИ, если бы вынуждена была зарабатывать на жизнь. Но такой необходимости не существовало, а иметь разнообразных мужчин она могла себе позволить при ее красоте и деньгах, чем она и пользовалась, не считая сексуальную распущенность пороком. Ухаживания, объяснения в любви – все эти прелюдии к плотским утехам ей не были нужны. Ну, что интересного может сказать этот красивый самец, неграмотный, необразованный «макаронник»? Она невольно рассмеялась, вспомнив почему-то презрительную кличку итальянцев. «А может, я и вправду больная?» – подумала она.

Оставив покупки в номере, она спустилась со второго этажа к выходу. Джолио ждал ее, покуривая вонючую, наверняка, дешевую сигарету. Они обменялись взглядами, он вышел. Постояв в холле перед огромным зеркалом, поправив длинный шарф, она вышла вслед за ним. Он шел впереди, она следовала за ним на расстоянии нескольких шагов. Через квартал он, оглянувшись, ступил в дверной проем обшарпанного трехэтажного здания. Без колебаний она последовала за ним. Молча они поднялись на грохочущем лифте на самый верх, молча он открыл дверь квартиры, пропустил ее вперед и вошел сам. В маленьком коридорчике было сумрачно, пахло затхлостью. Жанна не успела ни слова сказать, ни движения сделать, Джолио схватил ее, прижал к стене и грубо овладел ею. Наслаждение было острым и мгновенным. “Как удар кинжала”, – почему-то сравнила она.

– Душа у меня нет, прекрасная сеньора, – ухмыляясь, заявил Джолио. – Мое прощение…

Ухмылка стерла красоту с его лица, оно превратилось в заурядную физиономию заурядного итальяшки. “Ну, я и прокололась, поделом мне, шлюхе”, – она иногда думала о себе грубо, но прямо.

– Открой дверь.

– А деньги? – в голосе самца звучало неподдельное изумление.

– Ах, ты, козел безрогий! – Жанна открыла сумочку, поспешно достала пачку итальянских лир, сунула в протянутую руку мужчины и опрометью выскочила за дверь, помчалась по ступенькам вниз...

Адам побродил по городу, пока не устал от мелькания лиц, гомона голосов. По одной из улиц он вышел к каменистому берегу, где оказался в одиночестве. Он долго сидел на камнях, глядя на воду и думая о вечности. Все то, что зовется человеческой жизнью, отступило, отдалилось, будто смытое морем. Как никогда прежде ощутил Адам краткость земного существования, бессмысленность жизни. Зачем достигать богатства, славы, если богатый и бедный, известный и безымянный становятся прахом? Не разумнее ли примитивное существование: ублажать желудок вкусной едой, создавать комфорт в доме? Ничего не хотеть, ничего не желать... Тратить здоровье и нервы, укорачивая и без того короткий срок жизни, добиваясь признания? Но – зачем? Известность приносит материальную обеспеченность. А сколько при этом прибавляется суеты и забот! Он познал бедность и не был угнетен ею, куска хлеба и стакана молока было вполне достаточно, чтобы поддержать физическое состояние. Зато как он работал! Как он был счастлив! Сейчас благодаря Жанне он имел и комфорт и вкусную пищу и даже вот это прекрасное море перед глазами. Но ему совсем не хочется писать. Он давно уже не испытывал радость творчества. Куда исчезла его одержимость? Откуда появилась эта гнетущая душу усталость? Это странное ощущение пустоты... Возможно, это душевный перелом, кризис. Изменились внешние жизненные условия, пошли изменения внутренние. Он не должен падать духом, он еще создаст шедевры. Впереди – годы и годы творчества. Он не предаст свой талант, не променяет его на красивую, сытую жизнь. Наступали сумерки, солнце медленно, но неотвратимо опускалось к горизонту, слившемуся с морем. Закат солнца – закат жизни. Пора было возвращаться в отель, и Адам с сожалением поднялся с теплых камней, бросил прощальный взгляд на бесконечно простирающееся море.

Им оставалось три дня до окончания путешествия, а они уже мысленно были в родном городе. Перед отъездом зарубеж Жанна наняла менеджера, которому поручила заниматься рекламой и картинами Адама. Они основательно потратились в поездке, ни в чем себе не отказывая, и Жанна надеялась, что менеджер Илья Фомич, компетентный в своем деле, соберет к их возвращению приличную сумму. Жанна рассматривала наброски в альбоме, Адам стоял у окна и смотрел на залитую полуденным солнцем улицу перед отелем. Оба молчали. Жанна думала о том, что ее художник не стал ей ближе за две недели, проведенные вдвоем. Они чужие, о замужестве и речи идти не может. В любой момент их связь можно расторгнуть. Конечно, она будет с ним, будет способствовать его успеху. Она прекрасно поняла, что нравится современным отечественным нуворишам и богатым иностранцам. Уж, конечно, не та мрачная графика, написанная Адамом в последнее время. Им нужны “Окорочка” как символ богатства, гора окорочков, гора фруктов, дорогих, экзотических! Им нужны пейзажи – с морем, с пальмами, с обнаженными до предела девицами, красивыми, загорелыми мужчинами. Эти полотна будут украшать стены их офисов, залы в их квартирах, стены в их загородных особняках, будут напоминать Багамы, Таити, Арабские эмираты, Канарские острова. Они там были, и они там будут, когда захотят. Одно дело – фото, видеокассеты, другое – полотно известного художника Адама Заскокова, где он может изобразить хозяина или хозяйку на фоне моря, пальм, золотого песка на пляже. Вот что должен писать Адам, и она заставит его работать в этом единственно верном направлении, сулящем богатство. Он будет писать по заказам. А эти картинки, она скорчила презрительную гримасу, пусть рисует в свободное время. Адам вдруг обернулся, взглянул на лицо Жанны и поймал ее кривую усмешку и понял: такова оценка его двухнедельного труда. Он заработал презрение.

Прощай, красавица Венеция – яркая, красочная, голосистая! Душой Адам был уже дома, в родном городе.

Самым неожиданным и невероятным впечатлением по прибытию на родину было огромное рекламное полотно над указателем: Ресторан Аэрофлота – быстро, качественно, вкусно – репродукция с картины Заскокова “Натюрморт с окорочками”. Адам даже остановился, ошеломленный: “Какой позор!”

– Какой шедевр! – восторженно воскликнула Жанна.

Адам покосился в ее сторону, но промолчал: какой вкус надо иметь, чтобы поделку считать шедевром. Они ехали в такси от аэропорта, и по дороге до дома, где жила Жанна, а теперь и Адам, девушка не раз еще ахнула, увидев очередной шедевр с “окорочками”. Казалось, весь город заполнен ими, растиражированными в разных размерах, также как и натуральными куриными ляжками – в киосках, в магазинах, на рынках, в сыром и жареном видах. Адам с каждым ахом Жанны мрачнел, ощущая себя выставленным на посмешище.

Не успели они распаковать чемоданы и сумки, как раздался телефонный звонок. Жанна подняла трубку и услышала преувеличенно-веселый голос тети Асии.

– Ну, как, голубки? Наворковались? Я так по тебе соскучилась, девочка! Столько новостей!

– Я тоже, Асенька! Горю желанием тебя увидеть. Приезжай сейчас же! Я только душ приму... – Жанна действительно соскучилась по обычному женскому трепу с обсуждением всего и всех, утомившись от молчания любовника.

– Сейчас тетя приедет, – положив трубку, объявила она. – Ты как, не устал? Посидишь с нами? – поинтересовалась она, на самом деле не желая, чтобы Адам испортил посиделки своим угрюмым видом: и что на него нашло?

– Поболтайте без меня, – Адам слабо улыбнулся. – Пройдусь в мастерскую, возможно, переночую там.

Жанна, внутренне довольная, засуетилась на кухне.

– Я соберу тебе поужинать. И бутылочку вина: вдруг кто-нибудь заглянет на огонек.

– Ты знаешь, у меня нет друзей, – сказал Адам, но покорно взял приготовленный пакет. – Спасибо, выпью за тебя, мою благодетельницу, – и он ушел.

Асия ворвалась, как вихрь, расцеловала Жанну в обе щеки, закружила по комнате, напевая тут же сочиненные строки: – Девочка Жанна, девочка Жанна, всем мужикам ты безумно желанна!

Усевшись в кресла, они посмотрели друг на друга изучающе.

– Ты загорела, посвежела, стала еще шикарнее, – искренне восхитилась Асия.

– Ты тоже выглядишь превосходно, будто только с курорта, – не осталась в долгу Жанна. – Рассказывай, что Илья Фомич? – она поручила тете поддерживать с менеджером контакт, руководить и направлять его усилия в нужное русло, привлекая все связи с нужными людьми.

– Ты знаешь, девочка, ученик перещеголял своего учителя. Через германское посольство он вышел на людей в Германии, которые организуют выставки-продажи наших непризнанных гениев. Твой Заскоков получит приглашение на днях, а в конце апреля вы с ним отправитесь покорять немцев и наших бывших соотечественников. Сейчас Илья пробивает путь в посольстве Израиля. Уверена, проблем не будет. Наш менеджер русский еврей, к тому же знает иврит.

– Прекрасно! – с чувством признательности произнесла Жанна. – Ты, как всегда, на высоте, за что бы ни взялась, тебе сам Аллах помогает. Пойдем на кухню, у меня все готово к ужину, тет-а-тет, как говорят французы.

– А где, кстати, Адам Андреевич?

– Оказывается, он плохо переносит самолет. Пошел отдохнуть к себе, чтобы не портить нам настроение.

Они не спеша потягивали настоящее французское шампанское, заедая итальянским сыром разных сортов, омарами, фруктами.

– Видели “Окорочка”? – спросила Асия, прикурив сигарету.

– Ну, еще бы! Как это Илье удалось?

– Я поражаюсь его энергии, его умению найти подход к самым разным людям. Практически ему никто не может отказать, особенно женщины. Он сделал неплохие деньги и продолжает делать. Собрал заказы на “Окорочка”, на фрукты, овощи. Короче, реклама – это сила, это успех и деньги.

– Значит, мы попали в самую точку. Ведь моя идея была – этот натюрморт.

– Ты умница, это золотая жила и надо ее разрабатывать, не теряя времени. Акварель, графика – это потом, это успеется. Ты согласна со мной?

– О да! Ты высказываешь мои собственные мысли. Поразительно!

– Адам что-нибудь написал в поездке?

– Делал наброски, но, мне кажется, это не то, что нам нужно, -огорченно призналась Жанна.

– Надеюсь, он займется заказами в первую очередь. Какие люди заказали! Почти все посольские жены, и наши богачки потянулись за ними. Надо делать быстро, знаешь, какие они нетерпеливые и капризные. Им подавай все сейчас и сразу.

– Да, конечно, я понимаю. Думаю, что сумею уговорить Адама, пусть зарабатывает собственные денежки, я не миллионерша.

– И как вы? Все нормально?

– Как тебе сказать, дорогая Асенька!.. Ну, во-первых, я не блюла верность. Какой был француз, правда, он черный, какой итальянец! Один, кажется, англичанин… – взгляд ее затуманился воспоминаниями. – Во-вторых, господин художник несколько разочаровал меня. В качестве отшельника он привлекал больше. Я не знала и не знаю, о чем он думает, чего хочет достичь, радует ли его известность, хочет ли он стать богатым, ни в чем не нуждаться. Его душа – темница, и мне нет туда входа. В-третьих, я лишний раз убедилась, что охота – единственно стоящее развлечение в нашем скучном мире. То, чем можно пользоваться каждый день и ночь, как-то не воодушевляет…

Асия слушала, не прерывая. Она догадывалась, что так может кончиться эта связь избалованной легкомысленной племянницы и одержимого своим творчеством художника. Гении творят в одиночестве. Как мужчина он поддался слабости, Жанна смогла его очаровать, покорить, но Асия не верила, что их мезальянс продлится долго.

– Все возвращается на круги своя, но ты же не бросишь его сейчас, когда вы сможете сделать хорошие деньги – ты и он? Ты – с его помощью.

– А он – с моей, – Жанна усмехнулась. – Пусть пока все идет, как шло. Я всегда успею указать ему на дверь. Уверена, Илья и себя не обидит, у него приличный процент от сделок. Ну, да Бог с ним, я не собираюсь его инспектировать. Главное – чтобы не наглел.

– С ним все в порядке, он ведет отчет и при желании его всегда можно проверить. Есть еще одна новость, не знаю, как ты ее воспримешь... – Асия замолчала в нерешительности.

– О чем ты? Что-нибудь дома? Или у тебя? Ну, говори же, не томи, – Жанна нервно закурила.

– Мурата нашли. На свалке. Там эти... ну, побирушки, роются в отбросах, ну, и наткнулись на голое тело, на голове мешок целлофановый и замотан вокруг шеи проволокой. Труп долго пролежал и стал неузнаваем, потом в морге лежал, родители только смогли опознать, у него, оказывается, шрам был очень необычный на голове, еще с детства, ну, и по другим приметам, – Асия еле языком шевелила, настолько неприятно было вспоминать этот ужасный эпизод в ее жизни.

Правда, ей показывали лишь фотографию, когда вызвали для разговора в прокуратуру, расспросили о друзьях и недругах убитого. Ей стало дурно, и следователь, сжалившись, долго ее не держал, тем более, она сразу заявила, что близко с покойным незнакома, два-три раза говорила по телефону, два-три раза встречала на презентациях.

– Какой кошмар! – побледнев, сказала Жанна и поднялась. – Я сейчас.

Она зашла в ванную, посмотрела в зеркало, усмехнулась зло: “Хорошую смерть надо заслужить. Так тебе и надо, скот!”

В мастерской витал слабый, еле уловимый запах ландыша, любимого цветка Адама. Было чисто и прохладно. Все находилось на своих местах, но, непонятно от чего, стало уютнее. Ощущалось, что в комнате кто-то побывал. “Странно, – подумал Адам, – ключ только у Жанны”. Его вдруг неодолимо потянуло к мольберту, он стал лихорадочно наносить на холст мазки ультрамарином и кобальтом. Три часа пролетели, как одно мгновенье: на холсте сияло море. В нижней части полотна – поверхность стола, покрытого белой скатертью, пустой прибор из белой тарелки, ножа и вилки, прозрачный бокал, наполненный водой, красное яблоко. Все залито морем. Ощущение такое, что стол был смыт откуда-то, может, с палубы корабля. Над столом парила хрустальная чаша, из нее – ореолом – фонтан брызг и выпавшая чайная ложечка. В самом низу, ниже поверхности стола – в профиль – морда собаки с мудрым взглядом почти человеческих глаз. Все сияло, искрилось, серебрилось, все было живым, одушевленным.

Адам, потрясенный собственной картиной, сидел на табурете, подперев рукой подбородок. Впервые в жизни он написал море. Кто водил его рукой? Душа медленно наполнялась восторгом: он создал шедевр. Все оттенки синего цвета то вспыхивали мерцающими бликами, то искрились перламутровыми переливами, то достигали предельной ясности и звучания. Легкие мазки сменялись энергичными, а свет неровный и трепетный вдруг становился вызывающе-ярким, еще четче выделяя блики и переливы водной поверхности. Адам ликовал, ему так захотелось, чтобы кто-нибудь увидел, оценил, разделил с ним радость вдохновенного труда. В замке повернулся ключ. Адам бросился к двери.

– Жанна! – обрадовано воскликнул он.

Но это была не Жанна. За порогом стояла девушка, которую он когда-то назвал про себя “тихим ангелом”.

– Извините, я не знала, что вы вернулись, – робко молвила пришедшая.

– Кто вы? Откуда у вас ключ? – донельзя удивленный спросил Адам.

– Меня зовут Алла. Мы с Жанной еще со школы знакомы и немного дружим до сих пор. Она оставила мне ключ и попросила присматривать за вашей мастерской.

– Что же мы стоим? Входите. Раздевайтесь, – Адам смущенно засуетился, помогая неожиданной гостье снять куртку. – Это вы, значит, навели порядок в моей келье? Спасибо, очень мило с вашей стороны, я вам очень обязан за заботу... – обычно не отличавшийся многословием, Адам удивлялся на свою болтливость: что это с ним?

Он кинулся к столу, стал доставать из пакета еду, включил чайник, разложил по тарелкам все, что собрала ему Жанна. Наконец окинув взглядом накрытый стол с бутылкой вина в центре, он вышел из-за ширмы. Девушка неподвижно стояла перед картиной с еще невысохшей краской.

– Алла! – окликнул он тихо.

Она повернулась к нему лицом: в глазах стояли слезы.

– Адам Андреевич, вы... вы... совершили чудо! Что это? Как это называется?

– “Высокая вода”, – вдруг вырвалось у Адама, хотя он еще не успел подумать о названии.

– Да, да, именно высокая вода! – обрадовано согласилась Алла. – Живая, какая живая вода... Я слышала музыку Эйтора Вила Лобоса, его этюд номер один.

– Она звучала во мне, когда я писал, – Адам недоверчиво смотрел в лицо девушки. – Не может быть! Как вы могли догадаться?

– Не знаю, – Алла смущенно улыбнулась. – Я приходила сюда по утрам, смотрела ваши картины, слушала музыку, исходящую от них, вспоминала слова великого Микеланджело: – Хорошая живопись – это музыка, это мелодия. Знаете, мне казалось, что я не одна, что в комнате присутствует незримый дух, душа, она – в каждой вашей вещи...

– Тихий ангел спустился с небес, – Адам встряхнул головой, как бы отгоняя наваждение. – Пойдемте праздновать наше знакомство.

– Лучше – рождение “Высокой воды”, – мягко поправила Алла.

“Окорочка” плодились со страшной силой, в Адама будто бес вселился, им овладела жажда накопительства. Легкий путь обогащения уводил его от настоящего искусства все дальше и дальше в сторону. Он писал не только “окорочка”, но и фрукты, овощи, море с пальмами, как когда-то во всех домах висели коврики с прудом и лебедями, так теперь морские пейзажи А. Заскокова украшали квартиры не сведущих в живописи богачей. Заказы поступали от частных лиц, от престижных гостиниц и ресторанов, многочисленных кафе и закусочных, бистро, баров. Художник Заскоков был в моде, о нем говорили, писали, судачили, сплетничали. Вскоре его картины начали с помощью неутомимого Ильи Фомича расширять территорию существования и отправились в ближнее зарубежье. В дальнее – они давно уже проникли – с легкой руки американского посла. У Адама не оставалось времени для шедевров, все пожирали поделки. Его последняя картина “Высокая вода”, оплеванная и униженная Жанной, пришедшей однажды в мастерскую, стояла лицом к стене.

– Это же элементарный сюр. Сейчас таких художников – пруд пруди. Их мазня никому не нужна. Воду ты, конечно, неплохо изобразил, но Айвазовского не превзошел. Мариниста из тебя не получится, и нечего время терять, – категорически заключила Жанна.

Тогда Адам и убрал картину, и хотя он ее не видел, почему-то постоянно ощущал ее присутствие, будто кто-то живой, глубоко обиженный смотрел на него с немым укором.

В один из дней он позвонил Алле и попросил ее забрать картину.

– Иначе я ее затру, она мешает мне работать, – угрюмо закончил он.

– Работать? – удивилась девушка. – Я думала, вы творите… Это я работаю, торгую цветами, – в ее голосе явно прозвучала укоризна.

-Так ты заберешь или нет? – с досадой повторил Адам: ему не понравился укор.

– С радостью, – ответила Алла.

– Я завезу сегодня вечером.

Адам остался на ночь. С того дня, когда Алла пришла в его мастерскую, и они отметили рождение “Высокой воды”, между ними внезапно вспыхнуло чувство духовной близости, понимания, взаимного восхищения. Алла восхищалась талантом художника, Адама поразила ее чуткость, ее совершенное восприятие его творений, в особенности то, что она назвала вещь Лобоса, имя которого знают немногие даже из музыкантов. Духовная близость вылилась в бурную страсть, и Адам, сгоравший от возбуждения и нетерпения, был, как никогда прежде и ни с кем, необычайно нежен с девушкой. Его руки, едва дотрагиваясь, изучали женское тело, казавшееся художнику совершенным.

– Я хочу писать тебя обнаженной, – тихо шептал он, целуя ее закрытые глаза, щеки, по-детски круглый подбородок с умилительной ямочкой посередине. Как ты хороша, бархатная моя...

Алла молчала, разнеженная ласками. Она и не представляла, что этот мужчина, которого Жанна назвала как-то грубым животным, оказался совсем не таким, наоборот – она не встречала еще подобных ему. Она влюбилась прежде в его картины, а потом – и в их творца, при первой встрече. Она и мечтать не могла о том, что между ними что-то возникнет. А уж о том, что происходило, и думать не осмелилась бы, считая себя заурядной женщиной, недостойной великого художника. Таково было ее мнение об Адаме. Как зачарованная, слушала она любимого, ощущала его прикосновения каждым нервом и отвечала трепетной податливостью на его ласки.

– Убери ее куда-нибудь, я не хочу ее видеть. – Он поставил картину, завернутую в кусок ткани, возле стены.

Алла послушно взяла картину и отнесла в спальню. Их отношения были таковы, что она не задавала вопросов, ожидая покорно, когда Адам сам скажет то, что посчитает нужным. Она не позволяла себе вторгаться в его душу, зная, как легкоранимы такие необыкновенные люди, как Адам. Она вообще была по натуре терпеливой, немногословной, покладистой и мягкой в общении. Адам был счастлив, что встретил такую женщину. Небо и земля, Алла и Жанна. Слава Богу, что он теперь, благодаря многочисленным заказам, редко виделся со своей госпожой, подумывая о том, чтобы вообще с ней расстаться. Он давно уже устал от ее категоричности, вздорности, строптивости, ее сексуальной распущенности. Но он опасался за Аллу и не представлял, что может выкинуть Жанна, узнав о связи своего любовника, своего протеже, своей собственности не просто с другой женщиной, а с ее подругой. Она была мстительна и злобна по отношению к людям, посмевшим что-то отнять у нее или даже просто ненароком обидеть, оскорбить, унизить ее словом или действием. Об этом Адам хорошо знал и имел случаи убедиться, как она мстит. Однажды в ресторане молоденький официант посмел усмехнуться, когда она нарочно хлюпнула, отпивая кофе. По ее жалобе метрдотелю его сразу отстранили от работы, и больше она его не видела, хотя они частенько заходили в этот ресторан поужинать. А ведь мальчик всего лишь усмехнулся!..

Жанну вызвали повесткой в прокуратуру, к тому самому следователю, с которым она беседовала в парке возле церкви. Правда, теперь он был одет в форменный китель.

– Присаживайтесь, Жанна Сагитовна.

Она присела на краешек стула, как бы давая понять, что не собирается долго задерживаться в этом неуютном, прокуренном кабинете.

– Мы нашли Мурата Белялова, вернее, его тело. В связи с этим мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, – следователь достал из папки бланк протокола.

– Это допрос? – вскинулась было Жанна.

– Мы опрашиваем всех лиц, так или иначе знакомых с покойным. А вы были знакомы с Беляловым давно и в течение трех месяцев встречались постоянно, – спокойно заявил следователь, внимательно глядя в лицо девушки. – Об этом есть показания нескольких ваших общих приятелей и приятельниц. Можете ознакомиться...

– Нет, в этом нет надобности. Я не скрывала нашу недолгую связь, в том числе и от вас при нашей беседе в парке. Но и до, и после меня он не был пуританином, – Жанна специально употребила архаичное слово, демонстрируя образованность.

Филатов тоже был не лыком шит.

– Пуританином он явно не был, но и заядлым ловеласом тоже. После вас-то у него как раз и не было девушки. Об этом заявили все его приятели, и все они твердили в один голос, что Мурат сильно переживал ваш разрыв, обещал во что бы то ни стало вернуть вас. Он даже говорил о женитьбе.

– Мало ли что болтает пьяный или ширнутый. Я никогда бы не связала свою судьбу с наркоманом, – Жанна презрительно сузила глаза, и ее лицо стало злым и жестоким. – А по сути дела у вас есть вопросы? Я бы не хотела обсуждать свою личную жизнь. Я с ним рассталась окончательно и бесповоротно.

– Дело в том, что Белялова видели возле вашего дома и видели, как он вошел в ваш подъезд с корзиной белых роз и бутылкой шампанского в руке. Это было после десяти часов вечера за три дня до его исчезновения.

– Допустим. Но почему вы решили, что он шел ко мне? Я не одна живу в подъезде.

– Мы опросили всех жильцов. Его никто не знал.

– В моей квартире он не был, уверяю вас. Я бы просто не впустила его. Но он не приходил, а если и приходил, то не застал меня дома. Я ведь не всегда ночую в своей квартире, – Жанна окинула следователя летучим взглядом. – Ну, и вонь у вас в кабинете! Может, продолжим беседу в более приличном месте? К примеру, у меня на квартире?

05

Top Mail.ru