Арт Small Bay

09

Нимфоманка
Светлана Ермолаева

Алла была потрясена случившимся на кладбище. Неизвестно почему, но она поверила, что именно Жанна убила свою тетю. Тогда, в галерее, когда Алла поняла, что Асия Сеиловна мертва, она обратила внимание, что над мертвой женщиной висит картина “Автопортрет”. Это запечатлелось в мозгу: картина и мертвое тело. Мысли были самые черные. Они мучили, лишая сна. Кто? Зачем? Почему? Именно перед этой картиной, в первый же день вызвавшей скандал? Именно Асие Сеиловне удалось тогда потушить не успевшее разгореться пламя. Кто-то отомстил ей? Кому-то сильно хотелось скандала? Насколько Алла поняла тогда, лишь кореянка с ехидной крысиной мордочкой больше всех хотела попасть в великосветскую хронику еженедельной газеты «Скандалы и скандальчики». А если “окорочка” не при чем? Если виновато изображение обнаженной женской фигуры, лицом напоминавшее Аллу? Только один человек мог прийти в бешенство, обнаружив это сходство: Жанна. Ее признание, ее безумное поведение на похоронах выдало ее. Сопоставив все факты, имевшиеся в голове, Алла с содроганием осознала, что убийца – Жанна. Осознала она и то, что никто никогда не должен узнать о ее умозаключении. Жанне и так несладко, ее упекли в психбольницу. А должны были – в камеру. О деталях совершенного преступления Алла старалась не думать. Она – не следователь, чего ради ей размышлять о том, где Жанна взяла пистолет, было это преднамеренное убийство или в состоянии аффекта, как тогда у Адама. Одно поняла Алла: истинной целью Жанны была картина. Она хотела уничтожить ее, ненавидя Адама и Аллу, посмевшую отобрать собственность, пусть и не слишком необходимую на какое-то время, но тем не менее принадлежащую Жанне. А на месте Асии Сеиловны, без сомнения, должны были быть те, кто изображен на “Автопортрете”: Адам и Алла. “Страшный человек – Жанна. Возможно, она на самом деле больна, – подумала Алла. – Несчастные родители...”

Жанна отоспалась, за ней пришел молодой врач и отвел ее в кабинет завотделением. Сам уселся за стол в углу комнаты и стал писать быстрым размашистым почерком. Людмила Петровна оглядела пациентку. Она слегка осунулась, побледнела, но сидела перед врачом спокойно, положив руки на колени.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Людмила Петровна.

– Спать хочется, – Жанна зевнула, прикрыв ладонью рот. – А где я?

– В нервном отделении, в Республиканской клинике, – ответила врач, опустив слово “психиатрическая”.

– В психушке, что ли? – равнодушно переспросила Жанна. – А что случилось-то?

– У тебя было нервное расстройство, – врач была немало удивлена реакцией Жанны: девушка отнюдь не выглядела больной.

– От чего? – в ее мозгу плавали обрывки воспоминаний: лица Аллы, тети, Адама – не складываясь в четкую последовательность событий.

– Наверно, ты очень любила тетю, – осторожно сказала врач.

– Я и сейчас люблю ее, – в голосе послышалась интонация задушевности. – С ней что-то случилось?

– Видишь ли, Жанна, Асия Сеиловна трагически погибла, и ты очень тяжело восприняла ее смерть.

Глаза у Жанны округлились от ужаса, она замахала руками, будто отгоняя что-то невидимое, но страшное.

– Нет! Нет! Это неправда! – кровь совсем отлила от ее бледного лица, оно посерело, и Жанна стала клониться со стула в сторону, закрыв глаза.

Молодой врач мгновенно вскочил из-за стола, бросился к теряющей сознание девушке, подхватил ее на руки, поднес к кушетке и бережно опустил на твердую поверхность. Жанна была без сознания.

– Людмила Петровна, нужно что-то делать, она без сознания.

– Ничего страшного. Обычная реакция самозащиты организма. Пусть полежит. Обморок долго не продлится. Вот, пожалуйста, Руслан, типичный случай глубокой амнезии после бурного взрыва эмоций. У нее не просто нервное расстройство, пожалуй, задета психика, и она нуждается в длительной психотерапии. Думаю, этот случай подойдет для твоей диссертации.

– Но... – врач замялся. – У меня не так много практики и опыта. Вдруг не справлюсь.

– Сеансы будем разрабатывать вместе, проводить будешь один. Я к тебе за год присмотрелась, способности у тебя есть, а опыт нужно накапливать. Вот и начинай!

В эту минуту Жанна открыла глаза, посмотрела секунду-две в потолок, осторожно села, спустив с кушетки ноги.

– Умерла! – выдохнула она, и внезапные, обильные слезы потекли по ее лицу.

Руслан сделал шаг в ее сторону, но, услышав краткий возглас Людмилы Петровны, остановился.

– Нет! – завотделением поднялась из-за стола, подошла к плачущей девушке, села рядом, приобняла ее за плечи. – Поплачь. Тебе надо поплакать.

– Когда... как... она была такая здоровая... – слова невнятно слышались сквозь слезы.

– Я расскажу тебе все подробности, когда ты успокоишься. А сейчас пойдем в палату, тебе пора принять лекарство.

Прошло полтора месяца, ажиотаж вокруг трагической гибели Джандарбековой Асии Сеиловны, не подогреваемый слухами и прессой, которой был дан указ свыше: «молчать!» – постепенно улегся. Убийца, не оставивший кроме пули, ни одного следа, не был найден. Была, правда, еще одна тонюсенькая ниточка: траектория полета пули указывала на то, что убийца был выше среднего роста. Это тоже ничего не давало следствию. Мнение следователя прокуратуры было однозначным: убийца – приезжий, так называемый «гастролер». Отсутствие явного мотива говорило также в пользу этой версии. Было опрошено много людей из круга знакомых покойной, но никто из них даже случайно не подсказал мотив убийства. У Асии Сеиловны не было врагов. Во всяком случае, явных. Убийство выглядело непонятным и загадочным, но не случайным. Еще раз была вызвана Трофимова Алла Сергеевна. Ее показания показались следователю не вполне искренними. Она явно что-то скрывала. Уж не причастна ли она к убийству? На следователя давили родственники покойной, а также его непосредственное начальство, торопя с арестом ненайденного убийцы. Он хорошо рассмотрел и запомнил картину, возле которой гражданкой Трофимовой был обнаружен труп. Небрежным тоном он спросил: – Лицо обнаженной женщины похоже на ваше. Это вы позировали художнику?

– Я не позировала, возможно, Заскоков написал по памяти, – подбирая слова, пояснила Алла.

– Значит, вы утверждаете, что у покойной не было врагов? Может, они были у вас? Или – у художника? – он уставился в лицо Аллы пристальным взглядом.

Она опустила глаза.

– Я бы не употребила слово “враг”. Может, недоброжелатель... У каждого Моцарта есть свой Сальери, возможно, были и у Адама Андреевича завистники, – Алла постаралась уйти в сторону от прямого вопроса следователя.

– Художника нет в городе, давайте поговорим о вас, – настойчиво повторил следователь. – У вас есть, как вы выразились, недоброжелатель?

– Но какое отношение мой недоброжелатель может иметь к убийству Асии Сеиловны?

– Гражданка Трофимова, вопросы задаю я, а вы обязаны отвечать честно и правдиво, – следователь слегка смягчил голос, понимая, что он взял верное направление в допросе. – Итак?

– Но она не могла сделать это! – неожиданно воскликнула Алла. – Это ее родная, любимая тетя! У них были замечательные отношения. Она могла убить меня!

– Минутку, Алла Сергеевна! Я, кажется, знаю, о ком вы говорите. О Жанне Омаровой? Вы были на кладбище?

– Да.

– И вы, естественно, знаете, что там произошло.

– Да.

– Сам лично я не присутствовал, но был оперативник из моей группы. Он доложил мне о происшествии. Расскажите теперь вы, а я сопоставлю.

Алла рассказала коротко и без эмоций.

– Та-ак. Значит, она кричала, что убила. К сожалению, я не могу ее допросить. Она находится в психиатрической клинике, в тяжелом состоянии и доступа к ней пока нет. Не думаю, что убийца – она. Да и пистолеты на рынке не продаются. Но главное – мотив. Что вы думаете по этому поводу?

– Я не знаю, – Алла не могла и не хотела делиться своими предположениями с этим неприятным человеком.

– Неужели вы не размышляли об этом? Ведь покойная, настолько я осведомлен, много для вас сделала. Я читал отзывы в прессе, видел по телевизору. Ваша выставка вызвала широкий общественный резонанс. Даже скандальчик какой-то возник на вернисаже, – следователь опять уставился ей в лицо.

“Нет уж! Ничего я больше вам не скажу. Сами разбирайтесь”, – подумала Алла, а вслух заявила.

– Ну, что вы! Какой скандал? Просто зрители не так поняли содержание одной картины, начали спорить, но Асия Сеиловна быстро разобралась в ситуации и всех примирила и успокоила.

– А картина, случайно, не “Автопортрет”?

– Нет, нет, – поспешно отказалась Алла. – Совсем другая. Не помню точно, я занималась фуршетом и в тот момент была на кухне.

– А я слышал, что именно “Автопортрет” явился причиной скандала. Вы явно что-то скрываете, госпожа Трофимова. Может, кого-то покрываете? Надеюсь, не убийцу?

– Я ничего не знаю, меня действительно не было, когда возник спор, меня не было, когда была убита Асия Сеиловна, – быстро говорила Алла, стараясь удержать слезы.

– Хорошо, – сжалился следователь. – Распишитесь и можете быть свободны... пока.

На этот допрос закончился, и Алла с облегчением покинула кабинет следователя, быстро прошла по коридору и вышла из здания прокуратуры. Она была недовольна собой: как этот тип сумел выудить у нее столько информации? Она ничего не собиралась рассказывать, предпочитая никогда больше не иметь дела ни с милицией, ни с прокуратурой. Почему эти люди вмешиваются в ее личную жизнь? Кто им дал право? Она перенесла не так давно тяжелую операцию, потеряла, быть может, навсегда любимого человека, а теперь еще и друга – Асию Сеиловну, которая сделала ей столько добра, ее помощь и поддержка были просто неоценимы. Как она теперь справится без нее? Кто ей поможет? Придется рассчитывать только на свои силы, надеяться только на себя. Зоя – отличная помощница, но у нее слишком мало жизненного опыта, как, впрочем, и у самой Аллы, Как им будет не хватать доброй, чуткой и такой всемогущей Асии Сеиловны! Алла шла домой и плакала. Эти люди – такие безжалостные. Она ощутила ноющую боль в сердце, присела на попавшуюся на пути скамейку, достала из сумочки упаковку с таблетками, положила одну под язык. Без этих таблеток она теперь из дому не выходила. Боль притупилась, Алла поднялась со скамейки и медленным шагом направилась через сквер.

Жанна притворялась. Пусть все считают, что у нее амнезия. Она знала, что не теряла память, и все прекрасно помнит. Живая Асия стояла перед ее глазами, и в ее взгляде не было страха, лишь удивление и недоумение. Вероятно, она подумала, что пистолет игрушечный или, в крайнем случае, газовый. Жанна не собиралась убивать тетю. Она хотела всадить всю обойму в лица предателей: Адама и Аллы. Зачем только тетушка бросилась защищать их? Ведь не живые люди, а картина всего-навсего. Можно подумать, творение гения! Конечно, Жанна сожалела, что так получилось, но не сходить же из-за этого с ума. Если бы она знала, ч т о увидит в галерее! Эту ненавистную ей мышь – едва ли не в образе ангела парящего! Что-то из нее Заскоков не сделал ангела, наоборот – изобразил какую-то дьяволицу. Она тогда любила его и надеялась, что он тоже увлекся ею. Лучше бы она прикончила мышь! И что на нее жалость накатила? Хотя, если рассуждать здраво, то и тетя ее предала. Тоже хороша. Переметнулась в стан врагов. Да и зачем вообще Жанне все эти люди? Скоро она будет далеко, там, где ее ждет другая жизнь. Какое-то время она еще подурачит этих бездарных эскулапов и своих родаков. Есть еще кое-какие дела, которые необходимо обдумать.

То, что она в больнице, в данном случае ей на руку. А то пришлось бы отвечать на всякие соболезнования излишне сердобольным, а больше – любопытным придуркам. От скуки Жанна решила соблазнить молодого врача Руслана. Правда, она не могла менять здесь туалеты, зато мать передала ей роскошное нижнее белье, ночные просвечивающие сорочки, черное с драконами кимоно вместо халата. Еду ей привозили из дома, мать специально наняла повариху. Все прихоти Жанны исполнялись, из боязни ухудшения состояния ее здоровья. Людмила Петровна сама позвонила матери и сказала, что состояние больной стабилизировалось, она проходит курс лечения таблетками и сеансы психотерапии для восстановления памяти, поэтому для успешного завершения процедур необходимо ничем не раздражать больную, не нарушать ее относительно спокойного поведения.

Таблетки Жанна давно не принимала, а спускала их в унитаз, правда, часть припрятала в укромном месте под ванной, куда не заглядывала уборщица. Когда-нибудь они могли пригодиться, если не для лечения, то для того, чтобы усыпить кого-то в нужный момент. Сеансы проводил врач Руслан Анатольевич ежедневно в течение часа. Он задавал вопросы, а Жанна отвечала. Темы бесед были самые разнообразные: о детстве, о привычках, о родителях, о друзьях, но при этом обязательно упоминалась тетя.

– Вы так образно описали Венецию, что мне захотелось там побывать, – мечтательно произнес врач.

– Может, и побываете.

– К сожалению, у меня нет богатых родителей, я сам зарабатываю на жизнь.

– Можно найти богатую женщину, – Жанна уставилась в глаза врачу.

Он слегка покраснел.

– Презираю альфонсов. Извините. Давайте продолжим. По возвращению вы были у тети?

– Ну, конечно. Первым делом я увиделась с ней. Мы ведь не просто родственницы, а близкие подруги. Я хотела узнать у нее новости о наших общих знакомых, поделиться впечатлениями о поездке.

– И узнали?

– О да!

– Хорошие новости?

– Разные.

– У нее не появились новые знакомые?

– Вы меня допрашиваете, как следователь. Вас кто-то попросил об этом?

– Нет, что вы! – отказался врач. – Я просто пытаюсь восстановить вашу память. Вы же знаете, у вас частичная амнезия, на период со дня гибели вашей тети и до дня ее похорон. Мы должны восстановить этот период. Как вы узнали? Кто вам сказал? Дело в том, что амнезия имеет свойство углубляться. Могут появиться и рецидивы.

– А что это такое? – в принципе Жанне было наплевать на медицинские термины, она ведь не страдала амнезией на самом деле, но в роли потерявшей память она должна была изобразить беспокойство о будущем, и она изобразила.

– Любой стресс снова вызовет у вас потерю памяти. Так что продолжим.

– Я так хочу вспомнить! – горячо уверяла Жанна. – Просто кошмар какой-то! Три дня жизни выпали из памяти. Я не ошибаюсь, три? Или больше?

– Нет, вы не ошибаетесь. Я мог бы понять, если бы вы помнили сообщение о смерти тети, а после него, пережив сильное потрясение, действовали бы чисто инстинктивно, то есть, как бы бессознательно. Но вы и это не помните, вот что странно. При амнезии пострадавшие обычно помнят момент потрясения, а дальше идет уже провал в памяти.

Жанна поняла, что допустила ошибку. Почему было не сказать, что ей сообщила Алла в тот же вечер? И что в течение трех дней она сидела в своей квартире, никому не открывала, не отвечала на телефонные звонки, разыгрывая из себя убитую горем племянницу, а сама, пытаясь избавиться от назойливо стоящей перед глазами картины “Автопортрет” и тети, нелепо вскинувшей руки и рухнувшей под ней, беспробудно пила, благо у нее был запас спиртного. Немудрено, что у нее произошел алкогольный психоз, и она закатила истерику покаяния в содеянном преступлении. Так увлеклась, что уже не владела собой, не контролировала свои действия. Вот и вся ее история с момента убийства. Жанна зевнула, прикрыв ладонью рот, посмотрела на делавшего записи врача: ей надоела эта комедия с амнезией.

– Я устала, – заявила она.

– Ну, что ж, до завтра, – он поднялся, взял папку и вышел из палаты.

В замке щелкнул ключ. Жанна с удовольствием растянулась на постели. Руслан дежурил сегодня до утра. Ей надо было продумать сцену совращения.

Ранним утром Руслан шел домой из больницы, он жил вдвоем с матерью в трех остановках от работы, и ужасался тому, что произошло. Было около полуночи, когда раздался звонок вызова в палату шесть: к его больной. Жанна лежала на постели поверх одеяла: из кимоно выглядывали округлые колени, полуобнаженная грудь бурно вздымалась, щеки горели румянцем. Девушка была потрясающе хороша.

– Что с вами? – спросил врач.

– Мне кажется, у меня температура. Дайте мне что-нибудь жаропонижающее.

У него в кармане халата всегда лежала упаковка аспирина. Достал одну таблетку, протянул больной, она положила ее в рот, запила водой. На ее столике стояли два одноразовых стаканчика с соком.

– Доктор, выпейте со мной лимонный сок. Пожалуйста! – Жанна умоляюще посмотрела ему в глаза. – И побудьте со мной немного. Мне так одиноко. И страшно отчего-то...

Руслан выпил слегка горчащий, охлажденный сок, оглянулся в поисках стула.

– Я убрала его в ванную... – слабым голосом сообщила Жанна.

Когда врач вернулся из ванной со стулом в руках, Жанна лежала под одеялом. Он присел на стул рядом с кроватью. Голова слегка кружилась, он почувствовал, как тело охватывает возбуждение. “Что это со мной? – пронеслась мысль. – Нужно уходить”.

Руслан хотел подняться со стула, но рука Жанны легла на его колено, слегка сжала его.

– Нет, вы не уйдете, я хочу сказать вам... – ее голос перешел в шепот.

– Что? Что вы хотите сказать, Жанна? – он склонился над ее лицом.

– Мне кажется, я люблю вас, Руслан Анатольевич, – и руки Жанны крепко обняли врача за шею, ее губы мягко обволокли его рот горчащей влагой лимонного сока.

Руслану показалось, что он парит в пространстве. Жанна была необыкновенно искушена в сексе, она знала, как доставить мужчине такое острое наслаждение, что он забудет обо всем на свете. Таблетки, добавленные в сок, подействовали так, как ей хотелось. Одурманенный мужчина был послушной игрушкой в умелых руках Жанны. Она делала с ним все, что хотела и как хотела. Ее лечащий врач только тихо стонал от ее бесстыдных возбуждающих до умопомрачения ласк...

Он не помнил, когда девушка отпустила его, как он прилег на кушетку в своем кабинете, ощущая легкость и опустошенность в теле, и мгновенно уснул. Его разбудил санбрат, едва прикоснувшись к плечу. Сработала привычка. Он сделал все, что полагалось по окончанию дежурства, и вышел из отделения. “Что толку теперь ужасаться? – подумал он, подробно вспомнив ночное приключение. – Не я ее изнасиловал, она – меня. Представив, ч т о могла сделать теперь Жанна с ним при желании доставить ему неприятности, он понял, что будет находиться в полной зависимости от собственной пациентки. Он пришел домой, принял душ, смывая с тела прикосновения чужих рук и губ. Жаль, что также легко нельзя было смыть, стереть из памяти случившееся. Потом он позвонил Людмиле Петровне и попросил три дня отгулов за ночные дежурства.

– Мама приболела, – солгал он.

– Хорошо, Руслан. Я сама побеседую с Жанной, – легко согласилась завотделением: она с симпатией относилась к своему коллеге.

К родителям Жанны позвонил следователь, ведущий дело об убийстве Асии Сеиловны. Трубку взял хозяин дома Сагит Акимович. Следователь представился и заявил.

– Я должен немедленно побеседовать с вашей дочерью.

– Это исключено, она – в тяжелом состоянии, – резко ответил отец.

– Я звонил в клинику, завотделением сообщила, что ваша дочь – в стабильном состоянии. Я получил разрешение прокурора.

– К чему такая спешка? О чем, собственно, вы хотите говорить с Жанной? Учтите, она потеряла любимую тетю!

– Я в курсе вашего горя, уважаемый Сагит Акимович! После того, как мы дали объявления по всем каналам телевидения, а также по радио “NS”, к нам явился свидетель, видевший вашу дочь возле дома, где произошло убийство. Он сам указал время, когда он ее видел. Оно совпало со временем смерти, определенным судмедэкспертом.

– Вы что, подозреваете мою дочь? – возмущенно выкрикнул отец. – Да как вы смеете!

– Что вы, что вы! – в голосе следователя послышался испуг. – Она просто могла видеть убийцу! А может, была знакома с ним.

– Как вы себе это представляете? – уже спокойнее спросил Сагит Акимович.

– Допустим, она заходила после него, значит, вполне могла с ним встретиться на улице или в подъезде, – следователь лукавил.

На самом деле он подозревал, что Жанна могла знать убийцу, возможно, они были в галерее втроем, и преступник, совершив убийство, пригрозил свидетельнице, что ее тоже ждет такая участь, если она не будет молчать.

– Кстати, откуда этот ваш свидетель знает мою дочь?

– Он – художник, и они встречались в одних компаниях. Вы можете присутствовать, если хотите, при моей беседе с вашей дочерью.

– Уверен, она не сможет вам помочь. У нее амнезия.

– А ее спрашивали, что она делала в тот день в галерее?

– Об этом и речи не было. Никто и не знал, что она там была.

– Вы знаете, этот вопрос, возможно, поможет ей вспомнить то, что она забыла.

– Хорошо, я переговорю с лечащим врачом и позвоню вам, тогда и договоримся о дне беседы.

– Постарайтесь сделать это побыстрее. Ведь мы прилагаем все усилия, чтобы найти убийцу.

В тот же день Сагит Акимович созвонился с завотделением, коротко пересказал ей разговор со следователем. Людмила Петровна на его вопрос, когда можно повидаться с дочерью, чтобы подготовить ее к встрече со следователем, ответила:

– Завтра после отгула выйдет лечащий врач Жанны, и мы с ним обсудим, как это лучше организовать.

– Жду вашего звонка.

За три дня отгула Руслан вполне оправился от потрясения. Никто ему не звонил, не угрожал, не шантажировал. В конце концов, он пришел к выводу, что Жанна – просто темпераментная страстная женщина, утомилась от воздержания, его использовала как неодушевленный предмет для удовлетворения естественной потребности в сексуальной разрядке. Кстати, психические заболевания способствуют активности полового влечения. А он был единственным мужчиной, который ежедневно общался с ней, вот и стал объектом для разрядки. Руслан успокоился и решил держаться с больной так, как будто ничего не произошло. А ночных посиделок возле кровати он больше не допустит. Тем более нельзя ничего пить из ее рук. У него и тени сомнения не было, что девушка подсыпала что-то в его стакан. “Откуда она может знать правильную дозировку? В следующий раз вообще отравит. Хотел же уйти! Но как хороша! Как искусна! Прямо Клеопатра!” – Руслан не был девственником, но такой женщины ему не попадалось. Если бы она не была его пациенткой...

– Руслан Анатольевич, – обратилась к нему завотделением, едва он вошел в комнату, – тут вот какое дело, твою больную хотят допросить по поводу убийства ее тети...

– Она же не помнит ничего.

– Так уж и ничего? За столько-то дней ты ничего не добился? Я рассчитывала на лучший результат. Видишь ли, там какие-то новые обстоятельства появились, какой-то свидетель, который видел нашу пациентку выходящей из того дома, где убили ее тетю. Это мне сообщил отец Жанны.

– Она была там в день убийства? Ее подозревают? Ну и дела, – Руслан, сам не зная почему, вдруг разволновался, налил в стакан воды из графина, выпил мелкими глотками, стараясь унять волнение.

– Да нет! Не ее подозревают. Она могла видеть убийцу.

– А-а-а... Что я должен сделать? – деловито осведомился он.

– Нужно подготовить ее к встрече со следователем в твоем присутствии. Разумеется, не говори ей о том, что я тебе рассказала. Возможно, следователь поможет нам, ведь его вопросы будут совершенно неожиданны для нее, это даст толчок ее памяти. Возможно, именно там она пережила потрясение. Имей это ввиду, когда будешь говорить с ней.

– А что именно ей сказать?

– Готова ли она ответить на два-три вопроса следователя. Скажи, что вопросы не имеют к ней прямого отношения.

– Хорошо, я сделаю так, как вы сказали. Через час у меня сеанс с ней. Я пока набросаю примерные вопросы и покажу вам.

Едва они уселись за столом друг напротив друга, как Жанна тихо, заговорщицки спросила.

– Ну, как, Русланчик? Все в порядке? Я не испортила мальчика? – на ее губах блуждала лукавая улыбка. – Знаешь, я решила родить от тебя сына.

От неожиданности врач едва со стула не упал.

-Ты... Вы шутите? – едва шевеля губами, спросил он.

-Нет! – прозвучал резкий ответ. – Я хочу оставить после себя наследника, потому что ты поможешь мне избежать тюряги. Ты – здоровый мужчина, потому что ты врач. И ребенок будет здоровым, ты поможешь мне в этом. Я х о ч у иметь ребенка от нормального мужчины. Ведь ты не болен? – спросила Жанна.

– Нет, – растерянно ответил Руслан. – Но я не собираюсь быть отцом вашего ребенка.

– Мы с вами сделаем ребенка, а отцом вы не будете, клянусь. То есть, вы будете отцом, но не будете знать об этом. Вас это устраивает? Запомните, я х о ч у, чтобы ребенок, желательно, сын, был зачат от вас. Те мужчины, с которыми я была в связях, недостойны быть отцами моего будущего сына. Я уверена, это будет сын. Мои предыдущие любовники все были чокнутые. Так или иначе. А ты, Руслан, нормальный человек и мужчина. Я поняла это за месяц пребывания в этом вашем дурдоме. Если ты откажешься, я уничтожу тебя, ты станешь безработным, я сломаю твою жизнь. По-моему, я слишком много говорю. Может, ты хочешь что-нибудь сказать мне? – Жанна смотрела на него так, как будто не ждала возражений.

– Вы – моя пациентка, вы больны. То, что произошло, должно быть забыто. Вы меня чем-то опоили...

Жанна, смеясь, перебила.

– Я тебя, Руслан, опоила колдовскою травой. Никуда не денешься, влюбишься и женишься. Все равно ты будешь мой! – пропела она куплет старой популярной песенки.

– Не смейтесь. Мне стыдно за себя, за свой поступок, – Руслан говорил искренне и твердо. – А вы сошли с ума, если ведете речь о ребенке.

– А почему нет? Быть сумасшедшей – не самое ужасное в этом скучном мире.

– Нужно работать, а не вести праздный образ жизни. Тогда вы забудете о скуке.

– Ой-ей-ей, какие прописные истины вы изрекаете. Вот правильный папаша будет у моего сынули. Ха-ха-ха! Зачем мне работать, если у меня все есть? Предки обеспечили меня на всю оставшуюся жизнь. Могу и с вами поделиться, например, подкинуть баксов на поездку в Венецию.

– Знаете, Жанна, на эту тему давайте договорим в следующий раз. Дело в том, что с вами желает побеседовать следователь, ведущий дело об убийстве вашей тети.

– О чем? – Жанна насторожилась, игривость ее улетучилась. – Я ведь ничего не помню, у меня амнезия.

– Появился свидетель, который видел, как вы выходили из подъезда дома, где было совершено убийство, в тот самый день, в тот период времени, когда наступила смерть, – Руслан был в таком шоке от поведения Жанны, что совершенно забыл о том, что не должен говорить, о чем будет предстоящая беседа.

Жанна изменилась в лице, на губах ее появилась злая усмешка. Она помолчала некоторое время, как бы в раздумье, наконец, решительно сцепила перед собой руки, посмотрела прямо в глаза врачу.

– Это я убила тетю. Нет у меня никакой амнезии, я все прекрасно помню. Эти паршивые ментяры обязательно докопаются. Ты должен меня спасти. Я заплачу тебе нормальную сумму.

– Нет, я не сделаю этого, – страх на минуту парализовал врача.

– Ты сделаешь все, что я тебе скажу, – сурово отрезала Жанна. – Я не шучу. Я ведь, миленький, собрала твою сперму в пузыречек и могу объявить, что ты, пользуясь служебным положением, изнасиловал меня извращенным способом. Ну, как?

– Зачем вы убили родную тетю?

– Долго рассказывать. В следующий раз. У нас масса времени впереди, любимый… – ерничала Жанна. – Сейчас ты должен не допустить моей беседы со следователем, этим псом. У меня внезапное ухудшение состояния, бессонница, навязчивая идея, безотчетный страх, ну, и остальной набор шизика. Короче, на почве амнезии у меня начинает развиваться шизофрения. Мне нужна неделя, и я навсегда избавлю всех от своего присутствия.

– Что вы задумали?

– Об этом позже. Ты способен притворяться и лгать?

– До сих пор не приходилось.

– Я тебя научу. Поскольку с амнезией покончено, а встречаться мы должны, я буду преподавать тебе жизнь по книге “Школа лицемерия”.

– Разве есть такая книга? – Руслан был почти спокоен, постепенно смиряясь с мыслью, что оказался в безвыходном положении и должен подчиняться своей “пациентке”.

– Я напишу ее, – с апломбом заявила Жанна. – Значит, ты идешь сейчас к Л.П. и говоришь то, что я тебе подсказала. Кстати, может, ты сегодня подежуришь в ночь? Что-то я по тебе соскучилась, мальчик мой...

“Ну и девка! За что мне такое наказание, Господи? Убийца ли она? Такая может, – размышлял врач, пока шел к завотделением. Он и не предполагал, что сегодняшнее задание: самое легкое.

Следователю позвонил генпрокурор.

– Я в курсе твоих дел. Не сомневаюсь, что эта пташка Жанна замешана в убийстве, так или иначе. Она вообще крайне подозрительная особа. Вечно с ней связан какой-нибудь криминал. Ее бывший сожитель, художник с дурацкой фамилией, куда-то исчез бесследно. Я был бы не против, если бы этой девицы вообще в нашем городе не было. Теперь еще это странно немотивированное убийство на нас повисло. С одной стороны торопят, с другой: палки в колеса вставляют. Не понял, к чему я? – спросил генпрокурор.

– Нет, – односложно ответил следователь.

– Короче, ты угомонись пока с этой девицей. Опять мне звонок был сверху. Жди, пока она не оклемается.

– Долго ждать?

– Сказали, дней десять. И чего ты вообще тянешь резину? Нашел бы кого-нибудь, пусть бы признался в убийстве. Отсидел бы немного и отпустили бы с Богом. Знаю, под следствием у тебя наемник есть. Поговори с ним. Терпеть не могу, когда известные личности замешаны в преступлении. Все равно не дадут работать, как положено. Законы-то не для высокопоставленных лиц, а для народа. Вот и выкручивайся, как можешь, если за место держишься.

– Вас понял. Буду ждать, – упрямо сказал следователь.

– Да ничего ты не понял. Ну и жди – с моря погоды, – раздраженно бросил трубку генпрокурор. – Мое дело: предупредить, – подумал вслух, как на врага, глядя на телефон.

Первым делом Жанна потребовала, чтобы Руслан принес ей из дома одежду и парик. Ей обязательно нужно было съездить в банк и переправить валюту в Венецию. Ограбить родителей она решила непосредственно перед вылетом в Рим, откуда на поезде она должна была добраться до Венеции. Билет, по ее записке к знакомому директору авиа агентства, ей купит Руслан. Она продумала все до мелочей. Выходные дни родители проводили на даче, и она спокойно сможет посетить их квартиру и опустошить отцовский сейф. “Ничего, не обеднеет, еще наворует”, – цинично решила Жанна, зная, что у отца несколько счетов в разных банках и здесь, и кое-где за рубежом. Нынче это было в порядке вещей. Свой побег из клиники она наметила на воскресенье в день дежурства Руслана. Этот день станет последним днем ее пребывания в городе, в республике, в бывшем СССР. Телеграмму Джолио тоже отправит Руслан. Она хотела, чтобы любовник встретил ее в Риме с новыми документами. Новую жизнь она начнет в новой квартире, которую Джолио наверняка уже снял для нее.

Людмила Петровна после беседы с Жанной поняла, что больная “косит” под шизофрению, но подумала: “Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы денежки платили”. Она собирала “зеленые” на отпуск к морю. А посему решила просто закрыть глаза на притворство пациентки. Пусть лежит, раз ей нравится. Может, и амнезии у нее нет. И это тоже не ее дело. Руслан, кстати, очень близко к сердцу принял ухудшение состояния у своей пациентки. Решил, что он виноват, что он плохой врач. Она, конечно, не стала открывать ему глаза и говорить, что Жанна симулирует, лишь попросила не расстраиваться, а положиться на время, которое, как известно, лучший лекарь. На том они и порешили, и все осталось, как было.

Руслан попал в крепкие сети. Он и не пытался вырваться, надеясь на скорое освобождение. Если бы не следователь! Возможно, Жанна просто безжалостно выдала бы его. Впервые в жизни столкнувшись с женским коварством, да еще у столь молодой особы, Руслан думал, что, вряд ли он еще когда решится иметь дела с представительницами прекрасного пола. Не от таких ли трагических встреч появляются закоренелые холостяки?

Используя малейший повод, Жанна заманивала его в палату, затем ласками или угрозами склоняла к близости. Руслан оказался в положении пассивного партнера, что прибавляло ему униженности. Его использовали как предмет для удовлетворения похоти. Он не был господином своих желаний. Может, именно сейчас он задумался о тех женщинах, которые по тем или иным обстоятельствам становятся жертвами мужской прихоти или похоти. Как врач он констатировал, что, несмотря на скабрезность ситуации, его организм независимо от воли испытывает наслаждение от секса с Жанной. Иногда он забывался и шептал что-то ласковое. Жанне доставляло удовольствие едва ли не большее, чем от своей сексуальной распущенности, видеть лицо Руслана с закрытыми глазами и ощущать власть над этим мужчиной. Она изощрялась в позах, и сладострастие овладевало ею, и она целовала, кусала, вцеплялась ногтями в мужское тело. Возможно, природа задумала ее мужчиной, но что-то помешало задуманному осуществиться, и женщина получила далеко не лучшие мужские наклонности.

– Русланчик, мой мальчик, какая нежная у тебя кожа, какие пушистые у тебя бедра... – она перечисляла все интимные уголки, дрожа от возбуждения, и облизывала горячие губы. – Хочу... сына... от тебя...

Все получилось так, как она запланировала. Ни одного срыва. Жанна гордилась собой, своими способностями составить план и осуществить его. Она без малейших угрызений совести выгребла деньги из сейфа отца, прихватила кое-какие драгоценности у матери и написала небольшое письмо, адресуясь к отцу: “Дорогой отец, надеюсь, ты не выдашь единственную дочь этим псам, исполняющим волю правителей. Я убила тетю. Нечаянно. Придумай что-нибудь, чтобы меня не искали и вообще забыли о моем существовании. Вы тоже не ищите меня, я буду в безопасном месте и не одна. У меня есть защита. Мой лечащий врач помог мне. Проследи, чтобы его не наказали. Зная вас, надеюсь, вы не будете в горе, и что-нибудь придумаете для любознательных. Возможно, мы еще увидимся, если мне понадобится ваша помощь. Меня всегда тошнило от вашей добропорядочности, и я выбрала себе другой путь. Аллах и Бог нас рассудят. Будьте здоровы, целую”.

Она отстегнула всем, кому следует, и благополучно поднялась на борт самолета. Она не оглянулась, и город детства и юности остался за спиной. Жанна никогда не отличалась сентиментальностью, считая эту черту недостатком. На что оглядываться, если и города не видать? Аэропорт находился далеко от города, и завеса дыма надежно скрывала то, что за ней простиралось.

В аэропорту Рима ее встречал Джолио. Он еще больше возмужал и всем своим видом демонстрировал полное довольство собой и жизнью. Женские взгляды так и липли к безукоризненно белой рубашке, так и простреливали его мускулы и кое-что еще, обтянутые тканью рубашки и джинсов. Жанна, увидев его в толпе встречающих, приветственно помахала рукой, и он с радостной полуулыбкой на лице устремился навстречу, будто торпеда, рассекая толпу.

– Чао, малышка! Как здорово, что ты вернулась!

– Грациа, сеньор, что ты встретил меня.

Они сели в роскошный автомобиль золотистого цвета, и Джолио, едва выбравшись из суеты аэропорта, умело и напористо вырулил на магистраль, ведущую в Венецию. Жанна потянулась и вольно раскинулась на мягкой подушке передней спинки. Начиналась новая жизнь.

– Руслан Анатольевич, что случилось? Где ваша пациентка? Мне сказали, что в палате ее нет. Ведь вы дежурили эти сутки.

Врач подавленно молчал. Он не знал, что отвечать. Жанна не оставила ему инструкций.

– Я... она... В общем, я совершил преступление. Я отпустил ее домой, и она обещала вернуться в шесть утра, но не вернулась. Я не знаю, где она и что с ней.

 – Да вы что! Вы думаете, что говорите? Как вы могли? Она же больна! Ну, знаете! Кашу будете расхлебывать сами. И не смейте уходить домой. Сейчас я свяжусь с ее отцом. Что она сказала? Зачем ей нужно было домой?

– Ей нужно было что-то забрать, – Руслан говорил, не размышляя: что еще ему оставалось делать?

– Господи, боже ты мой! Да она просто сбежала! Как бы чего не натворила. Надо срочно сообщить отцу, – она набрала номер.

Трубку сняли после первого гудка.

– Доброе утро! Ваша дочь...

Ее резко оборвали на другом конце провода.

– Я знаю, – голос Сагита Акимовича звучал глухо. – Она была у нас и оставила письмо. Пошлите ко мне лечащего врача, как его?

– Руслана Анатольевича?

– Да. Сейчас же.

Руслан, не вызвав лифт, медленно поднимался на третий этаж. Что сказать? Он брал билет в Рим. Если отец Жанны захочет узнать, куда она отправилась, он узнает. Наверно, лучше сказать правду, Жанна и не просила его молчать. “Главное, не говори лишнего, – предупреждала она. – Ты ничего не знаешь, взял мне билет и выпустил меня из клиники. И все. Я вынудила тебя, угрожая самоубийством”. Руслан решил следовать ее совету. Он нажал кнопку звонка, его впустили в квартиру. Как врач-психиатр Руслан сразу почувствовал, что отец Жанны, зрелый, импозантный мужчина под пятьдесят, с трудом сдерживает эмоции. Он явно был в бешенстве, об этом говорили плотно сжатые губы и рука, что-то мявшая в кармане домашней велюровой куртки.

– Черт! – наконец выругался он. – Садись. Говори мне все, как есть, ничего не пытайся скрыть. Я знаю свою дочь. Возможно, мы с женой произвели на свет чудовище. Об этом после. Все-все, как было. Ты понял?

– Да, – ответил растерянный столь бурным натиском Руслан.

Он говорил долго и подробно. Отец Жанны не перебивал его, слушал очень внимательно, как будто пытался запомнить каждое слово. Руслан закончил рассказ, лицо его пылало жаром, по спине струился пот, хотя в квартире была приятная прохлада. Некоторое время длилось молчание. Неожиданно хозяин квартиры поднялся с дивана, подошел к сидевшему на стуле Руслану.

– Ты правильно поступил, сынок. Жанна частенько была неуправляемой и вполне могла осуществить свои угрозы. Надеюсь, она одумается и вернется домой. Единственная просьба к тебе: никому никогда не рассказывай, что рассказал мне. Я верю, ты сказал правду. Как тебе нравится твоя работа? Не лучше ли тебе перевестись на кафедру психиатрии и заняться теорией?

– Но... – Руслан замялся. – Теория, честно сказать, всегда привлекала меня больше, чем практика. На кафедру попасть многие мечтают…

– Считай, что ты уже там. Как раз и вакансия имеется, я уже узнавал. Значит, услуга за услугу? По рукам? – в голосе хозяина звучала вполне дружелюбная ирония.

– Не знаю, как вас и благодарить, – Руслан поднялся со стула, смущенно и радостно улыбаясь: такой награды он не ожидал.

– Молчание – золото... – заявил отец Жанны и многозначительно приложил палец к губам. – Сделаем из тебя доктора наук, а потом, может, и породнимся. Вдруг моя крошка и вправду ребенка от тебя родит?

“Упаси, господи! – подумал Руслан. – Сам же сказал – чудовище!” Ему захотелось поскорее покинуть этот дом, эту квартиру, этого человека. Он боялся его.

На прощанье Сагит Акимович покровительственно похлопал Руслана по плечу, хохотнул и сказал:

– Завтра тебе позвонят, зятек!

Руслан, кивая головой, как заводная игрушка, и пятясь, и бормоча слова благодарности: – Спасибо, до свиданья, спасибо, никогда не забуду вашей доброты, будьте уверены во мне... – переступил порог.

Дверь за ним бесшумно затворилась, и он помчался вниз, прыгая через две ступеньки.

09

Яндекс.Метрика