Арт Small Bay

02

Притон «Герыча»
Светлана Ермолаева

Закончив чтение, Никита закрыл лицо ладонями, несколько раз с силой потер крепкими пальцами лоб. В прочитанное не хотелось верить, хотелось считать, что это всего лишь дурной сон. Он убрал руки. Письмо лежало на коленях, и слегка трепетало от легкого ветерка, как живое. Никита аккуратно сложил листки, положил их в конверт, а конверт - в карман летнего пиджака. "Ну, что ты распустил нюни? У тебя нет времени предаваться меланхолии. Не-обходимо действовать. Нужно как можно быстрее отыскать ее" - и в ту же секунду Никита резко поднялся со скамейки и почти бегом направился в издательство. Он вспомнил рукопись какого-то шиза под названием "Дух лесной". В ней излагалась бредовая идея вечной нирваны. Текст был написан корявым языком явно безграмотного человека. Никита еще тогда подумал, не осилив рукописи до конца, что Григории Распутин, пророк царской России, темный деревенский мужик и то писал грамотнее современного человека, приславшего рукопись. А ведь новоявленный философ должен был закончить хотя бы семь классов, при нашем-то всеобщем обучении всех слоев населения. А ведь проскальзывали в рукописи философские термины, цитаты Конфуция, Ницше. Правда, чужие мысли не были закавычены, явно выдаваемые за собственные, но переписаны были грамотно, без ошибок, скорее всего из первоисточников. Обо всем этом Никита успел вспомнить, пока шел до здания издательства, проходил по коридору, отвечая на приветствия сотрудников, но, не задерживаясь для разговора. Он поднялся на второй этаж, прошел в самый дальний кабинет в торце здания, отпер дверь и, не мешкая, открыл небольшую встроенную кладовку, где хранились отвергнутые им рукописи, на случай, если авторы захотят их забрать. Рукописи не рецензировались и не возвращались, таковы были правила.

Никита довольно быстро обнаружил то, что нужно, открыл последнюю страницу, где авторы обычно сообщали сведения о себе. Есть! Лешковский Ефим Апполинарьевич, вторая просека после д.Зацепино, идти прямо до речки, перейти речку и вглубь леса на пять километров, там будет дом. Бываю с утра до обеда. Никита усмехнулся: "ФИО уж больно претенциозное, наверняка выдумано. Ну и гусь! Нет, не гусь, зачем обижать безобидную домашнюю птицу. Этот тип, похоже, далеко не безобиден. Неужели Вероника вернулась в этот вертеп? Я должен спасти ее, вырвать из лап этих сумасшедших," - Никита положил рукопись в кейс и отправился домой: нужно было основательно подготовиться к походу.

- Ты где это шлялась, рыжая? - рявкнул хозяин, едва она, совершенно обессиленная от долгого пути по лесным тропам, переступила порог дома.- Эй, Бес, проверь-ка, хвоста за ней нет случайно? Нам лишние не нужны, своих пора убивать.
- Я не помню, хозяин, - слабым голосом ответила Вероника.
- Ладно, ложись пока. Гелла, дай ей воды и хлеба да пусть спит пока, - он укутал тощее тело черным балахоном и прикрыл глаза.
Не дожидаясь еды, Вероника почти упала на подстилку из мешковины, брошенной в углу комнаты, и мгновенно уснула, как будто потеряла сознание. Проснулась она от того, что по ней шарили чьи-то руки. С трудом разлепила тяжелые веки: Сенька. Господи, как она ненавидела его лицо, смазливую рожу падшего ангела! Может, не говорить ему? Заразить смертельной болезнью? Отомстить за погубленную жизнь? Отомстить им всем и Кащею тоже? Может, за этим она и вернулась? А не за тем, чтобы умереть от передозировки, уплыть в вечную нирвану? Ей вспомнилось лицо Никиты, его взгляд, в котором светилась любовь... Она же просила его в прощальном письме, чтобы он поставил свечу за ее безгрешную душу. А заразить людей СПИДом, значит, совершить убийство. Нет, она не имеет права обмануть Никиту. Ее душа должна остаться безгрешной, чистой не только перед Никитой, но и перед Богом. Особенно перед Богом. Вероника резко поднялась, резко бросила Сеньке.
- Убери руки, если не хочешь сдохнуть.
- Че-е-его? - от удивления он опустился на колени и присел на ноги.
- У меня СПИД, понял?
- Спятила, - коротко отреагировал он и продолжал сидеть без движения.
- Меня заразили. В наркодиспансере. Случайно. Через инъекцию.
- Врешь? - с надеждой спросил он: по-своему Сенька был привязан к своей двоюродной сестре.
- Зачем?
- Ну, чтобы я к тебе не лез...
- Да мне-то что? Лезь, если хочешь, если ты такой отчаянный… Вдвоем помирать веселее будет...
- А я не спешу. Слушай, я искал тебя в городе, а в диспансер не догадался заглянуть.
- Сень, а скажи, как я оказалась на дороге?
- Вообще-то мне лучше молчать, но... - он оглянулся: в комнате никого не было, все ушли во двор. - А ты, правда, умрешь?
- СПИД - чума XX века, - веско заявила Вероника. - Спасения от него нет. Какие богатства у людей! А умирают.
- Тогда я скажу, что произошло. Кощей решил на тебе эксперимент провести, он же химик у нас, все химичит чего-то, смешивает разные порошки. Мы же здесь не из милости находимся, а в качестве подопытных кроликов. Помнишь, ты спрашивала как-то весной, куда Зойка подевалась? Умерла она от какого-то опыта. Ночью ее Кощеевы амбалы унесли и где-то закопали. А вскоре новенькая появилась, Надька эта.
- Мы с тобой понятно, почему здесь. Нас искать некому. Тетя, поди, рада, что от нас, нахлебников, избавилась.
- А я наврал ей, что мы с геологами укатили.
- А эти все, немытые и нечесаные, откуда они? Их тоже не ищут?
- Человек один у Кащея в городе есть. Он и отбирает таких, которых искать никто не будет. Сейчас знаешь, сколько шантрапы бездомной развелось? Подвалы забиты, детдом переполнен. Так что недостатка в подопытных нет, как видишь.
- Что же, мы все обречены?
- А ты как думаешь? Кощей в зону не собирается, в психушку пожизненно тоже. Вот и делай выводы! Мы для него не люди, а отбросы. По его теории он - чистильщик, очищает общество от бесполезных членов. Как Гитлер.
- Откуда ты все это знаешь?
- Есть одно местечко, откуда можно слушать его бредни, вот я и слушаю иногда. Ведь ты не выдашь меня, Ника?
- Конечно, нет. Я поклялась не делать никому зла, хочу умереть безгрешной.
- Ну, ты и тупая. Я бы наоборот всех позаражал, а потом сказал бы им, что все они сдохнут. То-то смехоты было бы! Они даже не подозревают, что нас всех ждет. Никто в живых не останется, никто отсюда не выберется.
- А ты, Сенька, не боишься умереть от экспериментов? Ведь ты и знать не будешь, когда он решит на тебе опыт поставить.
- Мне это не грозит. Я доверенное лицо и связной. Но это секрет, расскажу, он запросто язык отрежет. Двое немых уже в городе ходят и Бога благодарят, что живы. Мысленно, конечно. Кащей - страшный человек, и тебя он велел отвезти отсюда и выбросить на дороге, испугался он, что ты мертвая. Слава Богу, не дал команду закопать по-тихому. Никто не узнал бы, где могилка твоя.
- А если я в полицию пошла бы?
- Ха! Напугала. У него все куплено.
- Да кто он такой, в конце концов?
- Тс-с-с! Наркобарон - вот кто. Мне кажется, он на тебя виды имеет, потому и не закопал. Зачем-то ты нужна ему.
- А как узнать?
- Думать надо. Башкой работать, а не языком. Ладно, на сегодня хватит разговоров. Спасибо, что предупредила насчет болезни. Хорошая ты девчонка, рыжая, жаль, что умрешь, а то нашла бы себе парня, замуж вышла бы, зажила бы, как нормальные люди живут. Я бы уж расстарался, помог бы тебе, чем смог. От мамаши моей все равно пользы нет ни нам, ни обществу, подсыпал бы ей в водку "герыча" и - кранты.
- Ты что, сдурел? Мать же твоя!
- Блядь она, а не мать. Чего я от нее хорошего видал? Ругань да ремень, а то и шланг резиновый. Она звереет, когда перепьет. Я и в зоне парился из-за нее. Она передачу ни разу не отправила, сука.
- А почему из-за нее? Я и не знала.
- Ты много чего не знаешь. Тебя тогда дома не было. С мужиком одним она связалась, а он садист какой-то или псих, стал ее ножиком колоть в титьки, она давай кричать, ну, я заскочил в спальню и ударил этого мудака по черепу пепельницей чугунной. Он и копыта откинул. Хорошо, следак клевый попался, непредумышленное убийство квалифицировал или как там у них еще… Так что, сама понимаешь, любви к своей мамашке не могу я испытывать. Уснула бы она в кайфе и не проснулась. А квартира тебе бы досталась. А теперь, что ж, пускай живет, как вошь, - и он расхохотался.
- А меня ты сможешь усыпить, когда время придет?
- Без удовольствия, но обещаю железно. Дозу знаю, прямо в рай отправишься без остановки. Раз - и там, А вообще - не спеши, а? Может, придумают лечение еще?
- Ладно, мне не срочно. Идея одна появилась. Ой, Кащей спускается!
- Ну, я потопал, принесу тебе чего-нибудь полегче. Ночью пообщаемся.

- С утра, значит, принимаешь? – сам с собой говорил Никита, собираясь в лес к Лешковскому. - А мы попробуем сначала разведку сделать, порыскаем, как тать в ночи. Мешочек спальный в рюкзак, фонарик, спички, складничок, газовик само собой. А почему, спросит философ долбаный, он же Кащей, он же?.. А потому, не на прогулку в парк, а в лес шел. Мало ли что. Вдруг нехороший человек на тропинке встретится, вдруг зверь какой выбежит, вдруг заблужусь? Сам-то я ПРОСТОЙ человек, не спортсмен, не омоновец, всего лишь редактор, физически не подготовленный... - тут-то Никита лукавил. Силой его Бог, как говорится, не обидел, в армии в разведроте служил, приемам самообороны обучен да и вообще не лыком шит наш простой человек, огранщик в издательстве художественной литературы. На всякий случай оставил на столе записку с адресом Лешковского для закадычного друга, командира роты омоновцев Сергея Завьюжного: "Иду к опасному человеку. Постараюсь выкрутиться сам. Не появлюсь через сутки, жду помощи."
- Отец, ухожу по делам в одну деревеньку... - как можно небрежнее обронил Никита, переступив порог гостиной.
Отец играл в шахматы сам с собой.
- А почему не на колесах?
- Там дороги плохие.
- Тогда - гудбай, сынок! Когда ждать прикажете?
- Не сегодня, путь длинный, - Никита не принял легкого тона отца. - Возможно, завтра к вечеру... А возможно...
Что-то необычное уловил в тоне его голоса чутко понимающий сына отец.
- Не понял. Надеюсь, ты не связался с криминальной средой? Ты, правда, не журналист. А то их что-то убивают последнее время почем зря. Эта их ненасытная жажда сенсаций оборачивается для особо рьяных свежим холмиком на кладбище. Ведь ты не стремишься в их рисковую когорту?
- Нет, отец, не стремлюсь. У меня чисто издательские проблемы. Просто еду к человеку, приславшему рукопись, которая, возможно, сгодится к изданию. Автор живет далеко. Если честно, отец, возможны эксцессы. Он показался мне, по рукописи, разумеется, не совсем, как бы поточнее выразиться... - Никита замялся, подбирая слово.
- Шизанутым, что ли? - расставил точки над I отец. - И ты опасаешься, что его поведение будет неадекватным?
- Все возможно.
- Почему ты решил отвезти ему рукопись? Насколько я знаю, у вас в издательстве курьеров не имеется. Может, тебя наняли на полставки? - увидев, как изменился в лице сын, он стал серьезен. - Ну-ну, извини, неудачная шутка. Я просто удивлен. Что-то из ряда вон?
- Меня отправили на разведку, отец.
- Ну, с Богом!
- Завтра в полдень, не раньше, прошу тебя, это очень важно, касается моего честного слова, загляни ко мне в комнату.
- И что?
- Я оставил записку Сереге. Не читай. Просто позвони ему. Отец поднялся с кресла, подошел к Никите, посмотрел ему в глаза.
- Скажи честно, это опасно?
- Да. Я вернусь и все тебе расскажу. Может, этот человек и шиз, но я уверен, не убийца. Я справлюсь, отец.
- Жду тебя, - отец протянул руку, прощаясь.
Они обменялись рукопожатием, Никита покинул дом, прошел через двор и вышел на улицу. Поскольку их дом стоял на окраине, до леса было пятнадцать минут ходьбы.

- Иди наверх, хозяин кличет, - ткнул Веронику в бок щуплый мальчонка лет десяти.
- Не пойду, - заупрямилась вдруг Вероника. - "Плевать мне на всех, все равно терять нечего. Не боюсь я этого Кащея, этого химика проклятого... Что бы такое совершить?"
Мальчонка поглядел на нее зло, но заканючил плаксиво.
- Ну, пожалуйста, иди! Он меня накажет... я боюсь его...
- Ну, ладно, не ной, сейчас я... - она поднялась с подстилки, оправила темное платье, пригладила волосы, вышла из комнаты и стала подниматься по лестнице на второй этаж, слегка пошатываясь, вроде сильно одурманенная...
Ее ждал сюрприз. В роскошно обставленной гостиной в низких креслах сидели двое: Лешковский и незнакомый в черном костюме средних лет мужчина.
- Этот человек, Вероника, приехал из Америки. За тобой, - сказал хозяин.
Он никогда не называл ее по имени, и ей стало страшно. Кто этот человек? Что это значит? Она изобразила тупое равнодушие на лице и невнятно промычала.
- О-о-о... амэрика... амэрикосы… зеленые
- Какая... рыжая... - сказал восторженно по-русски американец.
- Ведь вы хотели именно рыжую? - подобострастно ощерился Лешковский.
- О, йес, йес, именно такую, как это по-русски, огонь, пламя?
- Вы берете? За мою цену?
- Да... да... да... Но она какая-то... глупая, да?
- Она не глупая, она немного в кайфе, ну, вы знаете... К утру она будет о'кей, ручаюсь. Я вас еще не подводил.
- Да... да... Я могу проверить качество товара? - почти без акцента спросил гость-американец.
- Разумеется, все приготовят, в должном виде... Через полчаса вас устроит?
- Йес, йес, дожидаю...
В дверях возникли Бес и Бык, подошли к Веронике, крепко взяли ее за руки, вывели из комнаты и стали спускаться по лестнице. Она шла, не сопротивляясь, да и какой смысл? Все равно ей не справиться с двумя "качками".
"Качки" аккуратно уложили ее в пенную ванну и улетучились, оставив вместо себя Геллу.
- Отмокай, красотка! Сегодня тебя американец будет иметь... по-американски... - не размыкая губ, откинув назад гладкопричесанную маленькую змееподобную голову назад, Гелла залилась идиотским смехом.

Вероника, лежа в пушистой от пенного шампуня, замечательно теплой, благодатной для тела воде, расслабилась закрыла глаза, и почти задремала. Непонятная сила или внушение вдруг заставили ее открыть глаза: откинутая в смехе-клекоте голова Геллы, тонкая рука, вползающая в приоткрытую дверь со шприцем... От страха она нырнула в воду, забыв о шампуне. Ее тут же ловко выловили за волосы, омыли лицо прохладным душем, и чей-то голос сказал:
- Ника, у нас мало времени. Приди в себя, я прошу! - это был Сенька.
- Ты должна сейчас же бежать отсюда, иначе будет поздно. Этот тип такой же американец, как я папа римский. Это грязный подонок, мерзкая тварь. Кащей поставляет ему товар. И не только он, есть еще люди в городе. А потом этот товар всех возрастов и национальностей попадает в самые гнусные притоны для китаез и нигритосов. Это и твоя участь, сестренка. Слышал я их торг. Тебя, детка, оценили в пятьсот баксов. Цена не слишком изысканного обеда в ресторане не самого высокого разряда.
- Спасибо, Арсений, - вдруг назвала его Вероника полным мужским именем.
- У меня появилась идея. Я так просто не дамся. Я пойду к этому монстру. Чем ты можешь помочь мне?
- А я считал тебя трусихой. Рад, что ошибся. Эту, - он кивнул в сторону Геллы, - я усыпил безобидно. Она вот-вот проснется и ничего помнить не будет. Вот тебе таблетка. Этот ублюдок обожает шампанское, пьет его лошадиными дозами. Тебе не составит труда растворить это "колесо" в любом фужере, но лучше побыстрее. Он, козел, любит извращенный секс. Лекарство - суперкласс, гарантия на несколько часов полной отключки. За это время мы с тобой будем далеко. Ну, держи, спрячь ее в медальон. Ну, я пошел, - и он выскользнул за дверь.

Гелла открыла глаза.
- Ты, что? Еще не готова? - она энергично поднялась с кресла.. - Вылезай живо! Клиент ждет!
Как опытная банщица, она помогла Веронике выйти из ванны, окатив ее теплым душем, обтерла махровой простыней, высушила волосы феном, подала роскошный, из тяжелого атласа халат до пола. Вероника надела халат на голое тело, перетянула талию поясом.
- Марафет тебе без надобности, и так свежак. Наш гость будет доволен. А теперь улыбочку изобрази, краля наша, и потопали, - Гелла мягко взяла ее за локоть, и они пошли в комнату для приема гостей, с огромной овальной кроватью посредине.
- Сиди, жди. Не вздумай рыпаться, кругом - глаза. Счас принц твой явится с ящиком шампанского, с собой привез. Любишь шампанское? Искупать тебя может... - Гелла протяжно вздохнула. - Везет же некоторым... А я хуже7 Те же титьки, та же .... Юных им подавай! А юные-то - еще те прости господи, пробы ставить негде, еще и заразные. Ну, пошла я! А хочешь секрет тебе выдам про этого борова? Он тебе двести баксов даст, если ты ему попкой на харю сядешь.

02

Top Mail.ru