Арт Small Bay

03

Притон «Герыча»
Светлана Ермолаева

Вероника сидела на краешке кровати, и ей хотелось одного: чтобы Гелла наконец ушла. Непонятно, что из себя представлявшая, она вздумала учить девушку пороку. Она продолжала сидеть, закрыв глаза и пропуская мимо ушей разглагольствования приближенной Лешковского. Возможно, она задремала – после теплой ванны. Очнулась от того, что кто-то появился в комнате – большой и темный. Оказалось, что уже ночь, она ничего не видела, и вздрогнула, когда раздался громкий голос.
- Милочка, не бойся! Я из Америка. Я умей обращаться с гелс. Я так бываю мягким, как валенок...
Напрягая зрение, Вероника посмотрела туда, откуда доносился голос. На миг она подумала, что на полу стоит магнитофон, и звуки исходят из него. Но она ошиблась. На полу – в лунном свете – на четвереньках стоял человек, и это он говорил. "Да он сумасшедший! – ужаснулась она. – А где шампанское? Куда брошу таблетку?" – мысли Вероники скакали, обгоняя друг друга, как лошади на скачках. В два прыжка она достигла стены и включила бра.
На полу действительно на четвереньках стоял тот самый мужчина в черном, которого она видела у Кащея. Рядом с ним стоял целый ящик шампанского. "Ужас какой-то", – решила Вероника, но как ни странно, успокоилась. Все было так, как сообщил Сенька, за исключением позы американца.
- Испугалась? Это я так представляюсь женщинам, – совершенно трезвым голосом, без малейшего акцента сказал мужчина, поднявшись с четверенек. – Они с ума сходят от страха. Или от восторга. А ты чего-то промолчала. Не боишься? Не восторгаешься? Ну и правильно. Шучу я. Давай пить, а, рыжая? Любишь шампанское?
- Люблю, но давно не пила.
- Я думал, ты немая. Ошибся, значит. А ты мне нравишься, детка. Я счас.
Он умело откупорил шампанское, разлил в два высоких бокала, стоящих на столике возле стены.
- Люблю ночь, – он залпом осушил бокал. – Все спишет, даже убийство. Ну, что гляделки вылупила? Американца ждала с баксами, шиза? А чем тебя наши деньги не устраивают?
Вероника совершенно потерялась. Она не знала, как себя вести, что говорить и как: нормально, как тупая или как шиза с шизом?
- Мне не нужны деньги. Никакие. Мне достаточно забыть, кто я, зачем живу, – вдруг вырвалось у нее.
- Ну-у-у? Ты кто? Что-то на дебилку не похожа и на конченую наркошу тоже. Хозяин тебя так представил. А я эту публику знаю, как облупленных. За дозу и слоновий возьмут.
- А что еще сказал хозяин?
- Что ты сирота бездомная.
- Возможно, но, как видите, я еще не совсем деградировала от наркотиков, – сказала Вероника и решила действовать по обстоятельствам, в зависимости от поведения мужчины.
- А ты чего не пьешь? Дай-ка сюда! Это уже не шампанское, а лимонад, – он взял ее бокал и направился в ванную комнату.
- Вероника мгновенно достала таблетку из медальона, бросила ее в открытую бутылку шампанского и прикрыла ее пробкой. Мужчина вернулся с чистым бокалом и мокрой шевелюрой.
- Ну, рыжая, откроем свежую и займемся приятными делами... – глухо хлопнула пробка, запенилось шампанское в бокалах.
Вероника растерялась: "Одна таблетка, черт! Похоже, он пьет только свежее шампанское. Что делать? Заниматься с ним сексом? Заразить его? А потом. Утром они накачают меня наркотиками и вывезут из города, из страны. Похоже, у них все продумано. Нет, я не хочу. Пусть я умру, но в своей стране. Господи, мне страшно!» – Пока мужчина носил закуску из холодильника, она поставила бутылку с таблеткой на пол за прикроватной тумбочкой, надеясь, что он не заметит пропажи.
- Пей, рыжая! Я покажу тебе мир. Америка – великая страна. Пока мы, благодаря нашим дегенератам-правителям прятались за железным занавесам, Америка набирала мощь. Детка, неужели ты в этой глуши знаешь, что такое Америка? Нет, нет и нет. Пей, рыжая? Меня звать Алекс. А можешь называть меня дядюшка Сэм – он громко расхохотался, оскалив идеально белые, вероятно, искусственные зубы.
Вероника цедила шампанское, опасаясь опьянеть. Алекс откупорил третью бутылку. Казалось, он исполняет какой-то ритуал, накачиваясь газами, почти не обращая внимания на нее. Оказалось, она ошибалась, думая так.
- Сейчас ты будешь мышкой, а я котом. Ты убегаешь, а я ловлю.
"Все-таки сумасшедший. Зачем я не усыпила его? Как теперь налить ему то шампанское? Он совершенно трезвый. Может, предложить выключить свет? Вынести ящик?"- размышляла она.
- Дядюшка Сэм, а что, если мы поиграем в кошки-мышки в темноте?
- Ну, ты даешь, рыжая! Классно. Яшик придется вынести, а то ноги переломаем... – и он потащил ящик в ванную, оставив одну бутылку на столике.
Вероника выстрелила пробкой в потолок, налила себе, а в бокал Алекса, предварительно взболтав, налила шампанское с таблеткой.
- Ох, ты шустрая какая! За что пьем?
- За вас, – блаженно улыбнувшись, Вероника залпом осушила бокал: будь, что будет.
- А я за Америку. Виват, Америка! – он тоже до дна осушил бокал и сразу налил еще, не зная, что пьет отраву. – Ну, что, мышка, готова? Я – кот, я очень страшный, дикий, кровожадный зверь Я хочу тебя поймать! – и он выключил свет.

Вероника метнулась к кровати, забралась под нее и замерла, сжавшись и почти не дыша. Тяжелый топот, Алекс не снял ботинки, забухал по комнате. Вероника почувствовала, что захмелела, и вместо того, чтобы думать о настоящем, вдруг ударилась в воспоминания. Она представила мужественное лицо Никиты так явственно, так зримо, вроде рассталась с ним лишь вчера. Казалось, она забыла о настоящей опасности, о том, что смертельно больна. "Я была бы самой преданной женщиной на свете, самой нежной, самой любящей," – мечтала она, лежа под кроватью и забыв о том, что она мышка, и ее ловит кот по имени Алекс. Хмельная эйфория уносила ее из наркотического ада в небесную высь, где свет, чистота и сияние, а не мрак и безысходность от напрасно прожитой юности. Ее размышления прервал топот почти рядом с ее головой. Она очнулась и быстро поползла в другой конец пространства под кроватью.
- Э-э-э, ры-жа-я, где ты, мышка? Я твой котик, я иду к тебе, – голос мужчины казался угасающим, сонным. – Где ты, мышка? Я... – речь оборвалась, и раздался удар упавшего на пол тяжелого тела.
Выждав некоторое время, Вероника выползла из-под кровати, поднялась, отряхнула халат, не включая света, подошла к упавшему мужчине, прислушалась: "Похоже, таблетка подействовала., как надо. Спит, как мертвый." Она села в кресло и стала думать: "Что теперь? Кащей меня не простит, ведь я посмела воспротивиться его воле. Он убийца, ведь наркотики – это смерть. Сколько жертв на его совести! И сколько еще будет. Может, действительно бежать? Вернуться к Агнессе? Может, она сейчас не пьет. Она приучила меня читать, она умная, но несчастная, неприкаянная какая-то. А Сенька тоже хорош: мать отравить придумал. "Ради меня. Им я не буду мстить, они не виноваты в моей беде. И этот... пусть катится в свою Америку! Я так устала.» Голова кружилась от выпитого, и она прилегла на кровать.

- Ника! Ты где? Ты в порядке? – в комнате, освещенный лунным светом, появился Сенька. – Ты готова?
- О Господи, к чему? Я, кажется, пьяная, я ничего не хочу, а твоя таблетка подействовала, он спит... Посиди со мной...
- Ну, уж нет! Не смей расслабляться! Мы должны бежать, иначе ты пропала. А эту гниду я сейчас отправлю прямо в ад...
- Не надо, не бери грех на душу. Он не сделал мне ничего плохого...
- Он просто не успел над тобой поиздеваться, вовремя ты его отключила.
Но он проснется и побежит к Кащею. Тебе не сделал, а другим? Что, по-твоему, стало с теми девчонками и мальчишками тоже, которых он продал в притоны? Вряд ли они долго проживут. Я должен разделаться с ним. Уходи и жди меня внизу. У меня все готово к побегу.
- Я не могу, Сенька! Главный убийца – Кащей, и я отомщу ему.
- Глупая, да тебя его подручные и на пушечный выстрел не подпустят к нему. Ему достаточно одного слова, и тебя размажут по стенке. Ему достаточно подозрения, и он убьет тебя без всякой жалости, не своими руками, правда.
- Ну и пусть! Прежде я убью его. Я заражу его.
- Ника, бежим!
- Но куда?
- В город. Вернемся к матери.
- Как ты не понимаешь, что он найдет нас. Везде. Нет, Сень, ты плохо придумал. Он устроит нам мучительную смерть, я не хочу боли... Оставь меня, у меня нет сил, я не могу, мне бы "герыча"… и спать... дай мне дозу...
- Ладно, пусть будет так, еще не вечер, господа, еще не вечер А этого подонка я все же прикончу, а ты скажешь, что видела, как он укололся в ванной. И все дела. Авось, обойдется. Зато одним мерзавцем станет меньше. Зажги свет.
Вероника поднялась с кровати, протянула руку и зажгла бра. В руке у Сеньки поблескивал шприц.
- Может, не надо, Сень? Зачем ты возомнил себя Богом? Пусть лучше Бог его накажет. Не делай этого, прошу тебя!
- Пока Бог его накажет, твоя очередь первая. Ты постоянно забываешь, что Кащей тебя продал, об этом ты должна думать, э т о твоя проблема. Нет его и проблемы нет, поняла? На, – он протянул ей порошок в целлофане.
- Спасибо. Тогда давай я его уколю, а?
- Спятила девка. Не женское дело – убивать. Давай топай вниз!

Никита шел уже три часа, начинало смеркаться, лес становился темнее и мрачнее, слышались разные звуки, будто нечто живое передвигалось рядом с ним. Хотя он был не из трусливых, но до сегодняшнего дня не приходилось одному идти по темнеющему лесу, где, возможно, еще водились, если не волки, то одичавшие собаки, что не безопаснее. Но страшнее были люди, по разным причинам оказавшиеся в бегах и скитавшиеся в лесу. Он шел, стараясь не шуметь, вот где пригодилась его армейская выучка. Ступать бесшумно – первая заповедь разведчика. Вторая: глаза и уши. Все видеть и все слышать. Он мягко ступал кроссовками по той тропе, которую указал в адресе Лешковский. Но не был уверен, что где-нибудь ни встретит соловьев-разбойничков, стражей "духа лесного", под которым новоявленный философ явно подразумевал себя. Клинический случай мании величия. Никогда бы он не пожелал встретиться с Лешковским, если бы не надежда найти Веронику, оранжевую девушку и снова спасти ее, на этот раз – из лап Лешковского. Под ногой хрустнула ветка, и он замер, прислушиваясь. Кругом было тихо. Он всмотрелся в темноту: где-то далеко помигивал огонек. "Что это может быть? – задумался Никита, продолжая идти.

- Никак гостья к нам пожаловала? А что американец-то наш?
- Спит.
- Да ну? Неужели так скоро ублажила? С другими он до утра игрался... в кошки-мышки... – Кащей пытливо и подозрительно уставился прямо в глаза Веронике. Бес, одень-ка цацки ей на лапки, а ты, Бык, спустись к гостю, посмотри, что там и как.
На запястьях девушки щелкнули наручники, Бык круто развернулся и исчез за дверью. Кащей, барабаня пальцами о подлокотник кресла, хмуро уставился в телевизор. Бес сидел на стуле и задумчиво изучал висевшую на стене картину "Девушка и кентавр". Прошло несколько минут, и в комнату вломился Бык.
- Хозяин, он мертвый.
- Убит? Осмотрел его?
- Ничего нет. Вроде спит, а уже и не теплый. Может, инфаркт?
- Ну, и чем ты его усыпила, падаль? – негромко спросил Лешковский.
- Я ничего не делала. Мы играли в кошки-мышки, я спряталась под кроватью, а он ползал по полу и говорил, говорил, а потом замолчал. Я подумала, что он уснул, и сама тоже уснула, а когда проснулась, он все еще спал, а я пошла к вам... – Вероника старалась говорить спокойно, но внутри все дрожало.
- Сколько он выпил?
- Пять бутылок.
- Ну, это для него разминка. А, черт! Ты пила?
- Один бокал, – коротко ответила девушка и подумала: "Молодец, Сенька! Догадался вылить еще две бутылки. Что они будут делать с трупом? Вдруг повезут в город? Тогда мы пропали.
- Значит, операция на время отменяется. Сними с нее железки, Бес! Похоже, криминала здесь нет. Возможно, и в самом деле инфаркт. Работа больно нервная у него... была... да шампанское... да бабы.. не мальчик уже... – Кащей широко зевнул, показав крепкие, желтоватые зубы. – Не повезло тебе, рыжая. В Америку укатила бы. Иди вниз, утром будем решать твою судьбу. И еще: американца ты никогда не видела. Иначе язык вырву. Поняла?
- Да..
- То-то же. Иди!

Она вышла, неплотно притворив за собой дверь, сделала несколько шагов, остановилась, на цыпочках вернулась назад, приникла ухом к щели.
-... оттащите подальше, лучше к болоту. Да чтоб следов никаких не осталось.
- Поди, не впервой, хозяин. Закопаем в лучшем виде.
- Шампанское в холодную кладовку, запереть не забудьте, самим сгодится, поминки устроим. Немало добра нам покойник сделал. Геллу ко мне пошлите. Ну, вроде все. Отправляйтесь к Дьяволу!
Вероника мгновенно слетела с лестницы в полной темноте и юркнула в комнату, где мертвым сном спали ее сотоварищи по несчастью. Она пробралась в свой угол.
- Сень, а, Сень, – шепотом позвала она.
Никто не отозвался., - Где же он до сих пор? " Попадется этим ублюдкам, не дай Бог. Добра не будет – подумала она, поудобнее устраиваясь на подстилке. Почти сразу ее сморил сон, слишком много впечатлений было за один день.

- Похоже, я заблудился, – вслух сказал Никита, оглядываясь но сторонам.
За реденькими сосенками виднелась какая-то равнина. Может, это была большая поляна. Он полез в рюкзак за фонариком. Ночь наступила внезапно, темнота плотно обступила со всех сторон. Вдруг откуда-то слева показался слабый огонек. Никита, не успев включить фонарик, замер, отступил за толстое дерево, вжался в ствол. Огонек приближался. Похоже, кто-то шел с фонариком в направлении сосенок. Может, в болото его? – раздался чей-то голос.
- Хозяин сказал, чтоб закопать.
Шагах в пяти, не больше, от места, где притаился Никита, прошли двое мужчин. Они тащили по земле какой-то тюк. Остановились, шмякнули тюк о землю, щелкнула зажигалка, засветились огоньки сигарет.
- Тяжелый, падла.
- Говна много.
Через некоторое время они развернули тюк, достали лопаты и молча начали копать. Никита понял, что они собираются закапывать чей-то труп, судя по их словам: мужчины. Еще он понял, что люди эти не разбойники с большой дороги, а здешние, лесные, по тому, как они четко ориентировались на местности. И не просто из леса, а из берлоги Лешковского. И труп, выходит, оттуда. Очередной наркоман от передозировки? Притон тут, что ли? И где же они деньги берут на наркоту? Или Кащей снабжает их по доброте душевной? Скорее, они чем-то отрабатывают. Ну, девицы, допустим, натурой, а юноши? Темное место, темные люди...
Мужчины, а скорее парни закопали труп, утрамбовали землю лопатами, снова закурили.
- Хлебнешь водяры за упокой? – спросил один, протягивая другому фляжку.
- Давай, – принимая емкость с водкой, ответил его напарник.
- А этот, американец-то, шампанское ведрами хлебал...
- Американец?
- Ну, хозяин же говорил.
- Ага, тебе докладывал. Да кликуха у него « американец», понял?
- Йес, господин! Че ж он тогда по-американски базарил?
- Ну, тьма ты тьмутараканская! Для понту, бля. В городе счас тольке блохи по-иностранному не шпарят. Уже и не поймешь, где живешь. К шалаве подкатишь, и она туда же; – Баксы гони. Тьфу! – он яростно и смачно плюнул на утрамбованную землю. – Пошли, что ли. А то хозяин собачку пошлет...
- Пошли, пошли! Прошлый раз, сука, чуть член не отхватила...
Оба заторопились и с шумом, не осторожничая, направились от болота в глубину леса. Никита, все также стараясь не наступать на ветки, двинулся за ними следом, будучи уверен, что они приведут его, куда он шел да заблудился.

- Ну, что, Гелла, вся кодла в сборе?
- Утюга нет.
- Сеньки, значит. А что ты его Утюгом кличешь?
- А он как вызверится на кого, орет: – Утюгом спалю!
- Ишь, ты! Думаешь, способен?
- А кто его знает... – равнодушно ответила женщина и зевнула: блеснули коронки.
- Я держу тебя, убийца, для того, чтобы знала, – жестко отрезал хозяин. – Поговори с ним, попытай, когда он кумарится.
- Хорошо, хозяин, попытаю, – торопливо согласилась женщина: в ее голосе слышался страх.
- То-то же. Гляди у меня. Выдам запросто. Мужика убила, ладно. А девчонку зачем?
- Из ревности, хозяин. Вы же знаете, как на духу, вам все рассказала, – Гелла уже тряслась от страха всем телом.
- Дочка ведь... а не пожалела, – раздумчиво ронял хозяин, – Боишься меня?
- Боюсь.
- Это хорошо. Бояться должна. Все должны бояться. Ну, ладно уж, расслабься. Что-то парней долго нет. Нерона послать, что ли...
В эту минуту на лестнице послышался топот.
- Ну, исчезни пока. Как отпущу их, в спальню приходи, как обычно. Ночной сеанс не отменяется, – он игриво похлопал рукой по ширинке.
Гелла вышла, едва не столкнувшись с подручными хозяина. Она ничего не знала о ночном происшествии.
Никита, услышав о собаке, не стал испытывать судьбу и остался метрах в пятистах от дома. Он постоял, ожидая, пока стихнет шум от шедших впереди парней, и установится ночная тишина. В небе вовсю светила полная луна, притягивая взгляд мистическим светом. Он сошел с тропы, углубился на несколько метров вправо и наткнулся на сваленное дерево. Он перелез через него, опустил на землю рюкзак, достал спальник, разложил его, затем не спеша поужинал: чаем из термоса и бутербродами. От луны было светло, тихо и почти тепло. Забравшись в спальник, он до груди затянул молнию и стал думать о Веронике. Почему-то он был уверен, что она жива и находится в доме Лешковского. Не может, не должна такая девушка так легкомысленно уйти из жизни.

03

Яндекс.Метрика