Арт Small Bay

04

Притон «Герыча»
Светлана Ермолаева

Едва робкий солнечный лучик дотронулся до щеки Никиты, он открыл глаза. И сразу в ноздри ударил гнилостный запах. Он рывком расстегнул спальник, торопливо выбрался наружу, поднялся на ноги и начал оглядываться в поисках источника тошнотворного запаха. В этот момент с дерева, стоявшего в пяти шагах от моста, где ночевал Никита, с шумом слетела, будто свалилась, здоровая, с курицу ворона и, не обращая внимания на человека, стала клевать что-то, торчащее из земли.
Никита, взяв палку, пошел к вороне с возгласом: - Кыш, кыш! Ворона попятилась, Никита взмахнул палкой, она нехотя взлетела на ветку. Он подошел, зажав нос, и посмотрел на то, что торчало из земли.
Это была раздувшаяся, желтовато-синего цвета человеческая рука. Земля на небольшом участке была явно утрамбована и, возможно, не слишком давно. "Похоже, еще одна могила, - пятясь от неприятного зрелища, подумал Никита. - Надо запомнить это место." Он внимательно огляделся, запоминая. Ворона снова тяжело плюхнулась на землю и продолжила трапезу. "Она же сдохнет. Вроде вороны прежде не ели падаль, вернее, трупы, - размышлял он, торопливо укладывая вещи в рюкзак, закидывая его за сипну и не спеша направляясь туда, где проходила тропа, ведущая к дому Лешковского Ефима Апполинарьевича, автора "Духа лесного".

Он не спешил: нужно было опомниться от увиденного ночью и утром. К тому же так рано в гости не являются да и по делу тоже. Он тянул время, останавливаясь и поглядывая вокруг. Заря занималась оранжевым заревом, солнце тянулось к вершинам соснового бора, пахло соснами, прелью и еще чем-то, что трудно было определить словом. Может, духом лесным? Птицы распевали на все лады. Красота! Если не думать о трупах, а также о том, что по собственной воле приближаешься к логову зверя с вполне даже респектабельным именем, отчеством и фамилией, говорящих о смешанном социальном происхождении. Например, помесь дворянской и крестьянской кровей. Никита пытался отвлечься от страшного и настроиться хотя бы невраждебно по отношению к хозяину дома. Ведь он идет к нему как редактор к автору. Позвонить к сожалению, не смог, глухомань еще не телефонизировали, а номер сотки, если она имелась, автор не сообщил. Как медленно ни шел он, а достиг дома, видневшегося в глубине пустого пространства, обнесенного колючей проволокой между бетонными столбами. Стальные ворота были наглухо сдвинуты и наверняка снабжены сигнализацией. Возле ворот, вытянув настороженно морду и подняв уши, стоял пес, ростом с доброго телка. Никита остановился, пораженный увиденным. "Круто. Не хуже наших городских нуворишей с их дворцами в заповеднике," – он не был бытовым завистником, но иногда охватывала ярость от всего происходящего вокруг. За спиной раздался чей-то голос, скорее испуганный, чем нагоняющий страх.

- Ты кто? Не оборачивайся! Руки - на затылок. Куда ты прешь, мужик? Не видишь пса? На людей натаскан, между прочим. Ну, спрашиваю - отвечаем...
Никита сразу понял, что за его спиной мальчишка по ломкому, полудетскому голосу: бравада была, угрозы не было. Он решил подыграть пацану, изображавшему "крутого".
- Ну, че ты, парень, в натуре? Журналист я, к писателю иду, Лешковский его фамилия. Лучше провел бы, чем на испуг брать, - миролюбиво ответил Никита.
- Не брешешь? А то мочкану счас, глазом не моргнешь. Покажь документы, докажи, что не врешь. А рюкзак зачем? Развелось здесь всяких, житья не дают...
Никита, ни капельки не боясь, скинул рюкзак: стал в нем рыться...
- Эй, ты че там потерял? Руки! Руки, пала! - и опять в голосе неизвестного стража не было угрозы, скорее слышалась неуверенность, Не оборачивайся, сказал… Кидай, что там есть, за спину.
Никита вдруг улыбнулся, он понял, что парнишка за спиной обычный "понтовщик". Все же он достал из рюкзака папку с рукописью Лешковского и, не оглядываясь, кинул ее за спину. Уловив слухом миг, когда парень нагнулся за папкою, развернулся лицом к неизвестному: в его руке был газовый пистолет. Перед ним действительно стоял ошарашенный парень лет шестнадцати, из его руки выпал на землю туристский топорик, а сам он замер, как в армии по стойке «смирно», глядя в пространство невидящим взглядом. Сжалясь, Никита слегка опустил "газовик" и шагнул навстречу парню. Тот был явно не в себе. Неужели до такой степени испуган? Или?..
- Ты что? Не бойся, стрелять не буду, я не бандит, - он пригляделся, ничего не понимая. - Эй? Да что с тобой? - он встал рядом и потряс парня за плечо.
Парень вдруг, подломив ноги в коленках, грохнулся наземь. "Господи, этого только не хватало, - растерялся Никита,- Сплошные трупы, куда ни ступи." Она наклонился над упавшим, нащупал пульс: сердце билось глухо и прерывисто. Продолжая пребывать в растерянности, Никита лихорадочно искал выход. Ведь ему могут пришить криминал, и никто особо разбираться не станет. Овчарка выжидающе глядела на него через проволоку. Наконец он решился и потащил бесчувственное тело дальше и дальше от ворот, в темную даже при солнечном свете чащобу леса, радуясь отсрочке встречи с Лешковским.

Оглянувшись, он никого во дворе не увидел, не было и громадной овчарки. Прошло с четверть часа, и парень, уложенный на сосновые ветки, стал приходить в себя. Он открыл глаза и стал озираться, явно не понимая, где он и кто перед ним. Он сел, потом попытался встать, Никита легонько толкнул его в плечо, и он остался сидеть.
- Сиди. Не кипишись, героинщик юный. Ствол - при мне, - Никита перелопатив тонны словесного дерьма, поневоле знал множество разных жаргонов. - Ты знаешь, кто я, а я не знаю, кто ты. Это несправедливо, не так ли? На охранника не похож, фигурой не вышел. Да и цербер на воротах такой, что и человека не надо.
- А ты кто? - парень смотрел на Никиту, будто только что увидел, а не допрашивал его всего-то полчаса назад. - Откуда взялся? Я тебя раньше не видел. Че "газовик"- то держишь? Да, не буду я, не буду. Нечем. Ты мент, что ли? Бесполезняк. Крутой? Может, хозяин бабки должен? Тоже бесполезняк. А... Робин Гуден гутен так вот и взяли мы рейхстаг... - он явно заговаривался. - Слушай, "колеса" есть? Уж про "герыча" не спрашиваю, не наш ты человек, сразу видно.
- Увы, месье, не располагаем, - наконец откликнулся Никита.
- А хочешь, я тебе склад сдам? Заодно и раскумаримся. Ты... Ты, гад, зачем явился? - в нем появилась агрессия, но тут же исчезла, он продолжил невнятно: - склизко тут кругом... подскользнуться можешь... упасть... и закопают... бес и бык... могильщики наши... - парень завалился набок и, раскрыв свой щербатый рот, захрапел со вскриками и всхлипами.
Вот черт! Что с ним делать, ума не приложу. Ждать, пока оклемается? Стоит ли? Уверен, он оттуда. Пожалуй, лучше оставить его здесь, может, он про меня и не вспомнит, когда очнется. А если еще труп? - он пытался найти единственное правильное решение. - А я ничего не знаю, ничего не видел тоже. А если он вспомнит и расскажет, не будет ли мне хуже? Нет, опасно его здесь оставлять, человек все-таки, хотя и наркоман," - и Никита, ухватив парня поудобнее за шкирку, потащил его назад, к воротам, уже ничего и никого не опасаясь: будь что будет! Собака залаяла так бешено, вроде у нее из-под носа увели кость. Никита, подхватив безвольное тело подмышки, терпеливо ждал результата своего появления перед, воротами. И дождался. От ворот приближались двое вооруженных людей. Еще Никита увидел, что на высоком крыльце наверху стоит еще кто-то, возможно, сам Лешковский.
- Чего надо? - спросил тот, кто повыше ростом. Никита сразу узнал голос, слышанный на болоте.
- Я - из издательства. Никита Сергеевич Лунев. По поводу рукописи "Дух лесной".
- А при тебе что?
- Не что, а кто, - Никита еще раз решил не трусить - ни при каких обстоятельствах, он не на необитаемом острове.
- Ну, кто...
- Без понятия, - сходу солгал Никита. - Лежал тут неподалеку, почти на тропе. Пьяный, что ли...
- Стой, где стоишь. Рюкзак свой бросай через проволоку. Хватит силенки-то, интеллигент? Ну, кидай! А этого клади на землю, парень, Разберемся! Давай, я ловлю, я проворный, - парень подошел к проволоке.
Никита кинул рюкзак, парень ловко поймал.
- А... забыл... это... как его... документ есть?
- Есть.
- Потом предъявишь. Иди, я сейчас. Бес, глаз с него не спускай! Вдруг у него пушка или еще чего-нибудь, - парень круто развернулся и почти побежал к крыльцу дома, похожего скорее на особняк в трех уровнях.

Никита посмотрел на парнишку, уложенного на землю, тот не подавал признаков жизни. Пощупал пульс: прерывистый. "Эх, черт! Мне кажется, ему нужна срочная медицинская помощь. Вот гадская ситуация, - Никита даже мысленно выбирал пристойные выражение, не переваривая органически матерщины, а особенно пошлости, сальностей и грязных намеков. - "Разгребая дерьмо, становишься чище. К чистому грязь не прилипает," - так он философствовал мысленно. Он нервничал не из-за себя, а из-за парнишки: вдруг помрет. А он, иисусик, с вечным ощущением вины, виноватости за все человечество будет пожизненно считать себя убийцей. В это логово он пошел только ради Вероники. Просто взял на себя ответственность за ее жизнь. Не ради ее даже, ради себя, чтобы иметь право считаться человеком. Да, она ему очень понравилась, может, он впервые полюбил, но чувство это безысходно, мертво при рождении. Она больна неизлечимо. И он посчитал своим долгом постараться всеми своими возможностями создать для девушки такие условия, чтобы она только радовалась, только была счастлива. Как птица. Он мысленно поклялся посвятить оранжевой Веронике столько лет, сколько она проживет с этой страшной болезнью. У него хватит сил и мужества. Стоило ему подумать о Веронике, и он терял ощущение времени. В реальность его вернул грубый голос вернувшегося "качка".
- Давай корки! - он протянул руку через проволоку. Никита отдал издательское удостоверение. "Качок" поизучал "корки" несколько секунд и дал команду Бесу, стоявшему, как изваяние, рядом с овчаркой.
- Открой ворота, впустим страждущего путника. А ты... а вы.., оставьте нашего набравшегося паренька там, где он лежит. Сами заберем, садовник он у нас, перебрал малость... Входите, гостем будете!
Ворота отодвинулись ровно настолько, чтобы Никита смог протиснуться боком. Он терял контроль над ситуацией, начиная корить себя за опрометчивость, теперь, задним умом, понимая, куда он попал и понимая также, что лучше бы он явился сюда вместе с Серегой.
Вот кто надега! А теперь приходилось полагаться лишь на свою изворотливость, а также на вполне официальную миссию. Он неторопливо шагал через двор вслед за подручным Лешковского, как он предположил, и вдруг в мыслях мелькнуло: "Вероника может находиться под воздействием наркотиков и, увидев меня, признаться, что она меня знает. Что подумает Лешковский? Лишь бы она не рассказала подробности нашего знакомства! В уме Никита репетировал свою вступительную речь: "Я - представитель издательства, пришел по поводу вашей рукописи. К сожалению, немного заблудился, пришлось ночевать в лесу. Хорошо, что лето. Какая красота тут у вас! Какой красивый дом у вас! Можно только позавидовать по-хорошему. Как, должно быть, замечательно жить на лоне природы и так далее и тому подобное." Но любой путь заканчивается пунктом прибытия, той точкой, куда влечет человека цель. Никита оказался перед крыльцом, а вернее, перед широкой лестницей, покрытой сверху ковром. Они стояли внизу, вероятно, в ожидании приказа. Наверху лестницы, на площадке стояло кресло, похожее на трон, и в нем восседал, конечно же, Лешковский, одетый в нечто, напоминавшее римскую тогу черного цвета (ну, вылитый Нерон!), на его голове что-то слегка поблескивало (нимб или корона?). Зрелище было неожиданное и не слишком приятное, все же Никита не на спектакль в театр пришел, а по делу. "Псих натуральный, - решил Никита. - "Качки", правда, похожи на нормальных. А остальные? Похоже, здесь психбольница без медперсонала. И мания величия у нашего гения налицо."

- С чем пожаловали? - любезно осведомился хозяин дома.
- Вы Лешковский Ефим Аплолинарьевич? - также любезно спросил Никита.
- Да, это я, - величественно изрек новоявленный Нерон, самый гнусный из всех римских императоров, прославившийся в истории Рима развратом, низостью, подлостью и коварством. Именно он - патологический преступник, сатанинское отродье - сжег великий город.
- Я прочитал вашу рукопись, - продолжал Никита. - В настоящем виде она непригодна к изданию. Вам не кажется, что мне не слишком удобно говорить стоя? Обычно я беседую с авторами сидя, - Никита едва сдерживал бешенство: какой-то псих позволяет себе издеваться над ним в присутствии похоронной команды.
- Пожалуй, надо пойти в дом. Вы поднимайтесь, вас проводят, рюкзачок ваш пусть пока в прихожей полежит. Уж позвольте моим ребяткам обыскать вас на предмет огнестрельного оружия. Татей, знаете ли, развелось под разными личинами... - он поднялся из кресла, и направился в открытую дверь. "Сам ты тать, о себе и говоришь,"- мрачно заключил Никита.
- У меня "газон", - громко сказал Никита в спину уходящего.
- Отдайте ребяткам, - распорядился Лешковский, не оборачиваясь.
Никита отдал пистолет. Ребятки на удивление ловко скатали в рулон ковер. Видно было, что дело это для них привычное. Расторопно унесли кресло-трон, Никита поднялся по лестнице вслед за ними, они прошли через прихожую, в углу которой он заметил свой рюкзак, поднялись по лестнице на второй этаж, и остановились перед дверью.
- Входи. Хозяин тебя ждет, - его втолкнули в комнату.
Он переступил порог и слегка остолбенел. Комната напоминала скорее камеру пыток. "Кажется, у меня разыгралось воображение. Или я на самом деле вижу то, что вижу? Наверное, у Лешковского непреодолимая страсть к внешним эффектам: трон, тога, теперь это... Что за всем этим кроется? Какая цель у театра одного актера и одного зрителя". На беленых стенах в большом количестве висели на больших гвоздях всевозможные орудия пыток. Возле стены стоял грубо тесанный стол с такими же стульями. Вот и вся обстановка, если не считать не зажженного камина с торчащими из-за решетки огромными щипцами. Может, на кого подействовало бы увиденное устрашающе, но не на Никиту. Он был слишком реалист, слишком трезв умом для подобных регалий. Спокойно, как посетитель в музее, он прохаживался вдоль стены, рассматривая поближе металлические предметы и кожаные хлысты.

- Можно подумать, вы ожидали увидеть нечто подобное? - раздался за спиной голос Лешковского.
Никита обернулся. Лешковский стоял на пороге, облаченный в черный костюм с белоснежной сорочкой и черной "бабочкой" на шее. Налицо было еще одно воплощение многоликого хозяина дома.
- Нет, не ожидал, - как можно спокойнее ответил Никита. - Хотя, должен признаться, по вашей рукописи у меня создалось впечатление об оригинальности авторского мышления.
- Чего уж там. Я гений, - убежденно заявил Лешковский.
- Простите, может, мы поговорим более подробно, - Никита пытался контролировать ситуацию, имея дело, вполне вероятно, с психически больным индивидуумом.
- Садись, издатель, - гений указал на стул и сел сам. Никита сел на указанное место, внутренне напряженный. Возможно его эмоции отразились на лице, и хозяин отреагировал моментально.
- Да ты, никак, испугался? И правильно. Мы, в смысле гении, непредсказуемы. Ты зачем пришел? Я тебя не звал. Мое творение вы не оценили достойно. Зачем ты здесь? С рюкзаком? С "газоном"? - он поднес к носу белый порошок на кончике пальца, втянул ноздрей, посидел молча, прикрыв глаза.
Никита взвыл про себя от собственной тупости. Куда же завела его оранжевая девушка? Так ведь и сгинуть можно бесследно, как тот, возле болота, или другой, возле сосны. Неизвестно, что взбредет этому психу в голову. Неужели я вызвал у него подозрения? Надо что-то говорить.
- Возможно, нам не хватило широты вашего мышления, чтобы оценить по достоинству ваше Философское эссе, - он как читал по-писаному. - Но у нас появилась надежда, что это - не единственное ваше произведение. Мы были бы рады ознакомиться с остальными...
- Да, - прервал его гений. - У меня много всякого... всякой писанины... Дед мой из дворян был, собирал редкие книги, чудак... Весь чердак ими завален, тонны угля безумия человеческого... - Лешковский явно плыл от наркотика.
"Героин", - определил Никита, знакомый понаслышке и по произведениям с разными наркотиками и их воздействием на психику людей.
- Там и рукописи мои лежат. Не желаешь ознакомиться? - веки Лешковского были прикрыты неплотно, и взгляд из-под них казался острым и цепким. Там и стол есть, лампу тебе дадут да днем и так светло. У меня, признаюсь, дел полно. Не совсем вовремя ты явился.
"Ну, еще бы! Одно можно сказать, что совсем не вовремя. Значит, на чердак решил меня спровадить? Хорошо, что не в подвал. Какие еще темные дела, господин Лешковский, предстоят у вас по плану?" - подумал Никита, а вслух заявил.
- Извините еще раз, что без предупреждения. Я не хочу вас обременять своим присутствием. С удовольствием отправлюсь на чердак! Вы позволите захватить с собой термос с чаем?
Лешковский нажал кнопку в столе. В глубине дома раздался звонок и почти тут же на пороге возник тот парень, чьи габариты не выглядели столь устрашающе, как у первого.
- Отнеси его термос на чердак и его отведи, - приказал Лешковский. Парень развернулся и молча вышел.
- Я могу идти?
- Отправляйся, - кивнул головой хозяин.
Никита вышел за дверь, но лестнице поднимался Бес с его термосом.
- Пошли, - коротко бросил он и направился по коридору в дальний угол, где виднелась деревянная лестница на чердак.

Вероника сидела, обхватив колени руками, в своем углу, когда Бык внес в комнату Сеньку и бросил его, как куль, на пол возле нее.
- Дружка твоего приволок вот. Сколько же он всадил? Ишь, как мертвяк. Так и подохнет когда-нибудь.
- Слушай, Владик, он и впрямь может умереть. Пусть Гелла вколет ему чего-нибудь. Пожалуйста!
- Ладно, скажу. А сама чего?
- Мы с ней не дружим.
- А-а-а! Ну, я потопал. Пока, рыжая.
Он ушел. А Вероника начала трясти Сеньку за плечи, похлопывать по щекам, одним словом, приводить в чувство.
- Сень, а, Сень, очнись! Сейчас Геллка придет, ну, очнись, пожалуйста! Где ты был столько времени? Что случилось? Я едва ни похоронила тебя, Арсений,- Вероника плакала, и слезы капали на Сенькино лицо. - Я ж одна здесь, никого нет, кроме тебя.

04

Top Mail.ru