Арт Small Bay

08

Притон «Герыча»
Светлана Ермолаева

После издательства Никита направился к Сергею Завьюжному, командиру омоновцев и лучшему другу. По дороге из леса они едва обменялись парой слов, а из отрывочных разговоров участников операции по захвату наркобарона и его подручных-уголовников он понял только, что Лешковскому и его гостю удалось скрыться, и троим остальным тоже. С помощью заложников они получили вертолет с пилотом и скрылись в неизвестном направлении. Все омоновцы единодушно решили, что операция провалилась. "Зато вы спасли жизнь мне и Веронике," - с благодарностью думал Никита, сквозь дрему слушая их реплики.
Сергей курил сигарету без фильтра и говорил, а Никита слушал.
- Знаешь, кореш, честно скажу: темное это дело. Мне ведь "добро" никто не давал. Это ребятам я сказал: "Предстоит операция по захвату наркобарона и его банды." Даже Андрюха с Костиком не знают, что я тебя выручать поехал. А про Лешковского давно наслышан, все ждал команды. Но не дождался. Видать, крыша у него в самой первопрестольный имеется. Понял, браток?
- Погоди, а как же ты?..
- Когда окружали дом да пальба началась, я по рации сообщил шефу своему. Слышал бы ты его мат-перемат! Если бы не ребятишки, пришлось бы нам убираться восвояси. А тут он язык прикусил и неуверенно так приказал: - Действуйте по обстановке! Представляешь? На меня все скинул. И вертолетишко самый плохонький прислал. Лешку, можно сказать, на верную смерть отправил с этими бандюгами. А насчет Лешковского с каким-то хреном вообще туман плотный. Не исключаю, что кто-то их предупредил, только как, понятия не имею. И где они теперь, одному дьяволу известно. Могли и не уйти, а спрятаться в укромном месте. Это же лес. Я правда, оставил двоих там, сегодня сменку пошлю. Вот такой ужастик получается, дружище.
- А вы обыск делали?
- Еще какой! Шмон по всем правилам "ментов поганых". У меня спец классный есть. Грамм двести "герыча" насобирали, спиртного - валом в подвале, а у Лешковского коллекционные коньяки и вина зарубежного производства. На широкую ногу жил потомок графа.
- Двести граммов? У наркобарона?
- Так сам-то он тю-тю. Да еще не один. Представь, сколько могут унести два здоровых мужика. Не исключено, что тайники в лесу есть. Захоронений с десяток обнаружили. Там с утра уже бригада экспертов трудится, даже из морга забрали нашего ТДМ (трупных дел мастера).
- Удавил бы мерзавца, - Никита нервно затянулся, глотнул горький дым, на миг представив, что и Вероника могла подвергнуться такой участи: быть закопанной, как бродяга бездомная. - Нагорело тебе?
- Да уж! Мату было до небес. Но без рук. Куда они без нас? И потом, знаешь, наши провинциальные князьки, хотя и боятся столичных, но посрамить честь генеральского мундира - со всем ихним удовольствием. Ну, да это их игры. Я вот что думаю, браток, куда героин девать? Мы только двое о нем знаем: я и Валерик, мой спец по шмону.
- А я?
- И ты - в доле.
- Надо подумать. Это крупная сумма, не у всякого найдется. Знаю я тут одного писателя, у нас не издается, у него столица на корню закупает. У него книжка есть "Райские кущи Герыча". Герыч - с заглавной буквы. Уважает, значит. С большим знанием дела написана. Так вот этот "Герыч", я ему такой псевдоним дал, месяц назад подбросил нам свои рассказики столетней давности для издания. Пожалуй, я ими займусь. Как раз и шеф задание дал: архив, то бишь, авгиевы конюшни расчистить.
- А что? Если он не сам балуется, то, может, знает кого. Писатели - народ не из молчальников, потрепаться любят.
- Иду на дело! - ухмыльнулся Никита. - Будем держать связь по старому коду.
- Помнишь?
- А як же, как хохлы говорят.

Гость, Калашников Юрий Семенович, он же агент ФСБ, тащил на себе Лешковского, пребывающего в бессознательном состоянии, и проклинал все на свете, а прежде всего - себя, за то, что его из армии, как слепого кутенка, уволокли двое в штатском прямо в сверхзасекреченную разведшколу бывшего КГБ, где он в компании с такими же несмышлеными провел в полной изоляции от живого мира шесть лет. Но будущие агенты знали все, что происходит на земном шаре. Знали в более полном объеме, чем простые граждане. На территории разведшколы был городок, изменяющий декорации в соответствии с теми, что существовали в реальной жизни. После окончания школы все агенты незаметно влились в течение этой реальной жизни в соответствии с легендами, разработанными лучшими аналитиками мозгового центра школы. Оказалось, что организм Юрия Калашникова совершенно невосприимчив к алкоголю и наркотикам. Стоило им попасть в кровь, как они мгновенно обезвреживались. Составом его крови занималась целая лаборатория в одном из столичных научных центров. Калашникова внедрили в круг людей, занимающихся наркобизнесом. За год с небольшим он проделал путь от мелкого продавца дозами среди молодежи до наркокурьера. Контакт с Лешковским был его шестым заданием. И вот что из этого вышло.
- Ну, и тяжелый ты, дьявол, - в сердцах выругался Калашников, опуская раненого на мшистый пригорок, и сам присаживаясь рядом.
Он давно уже начал разговаривать сам с собой вслух. Потеряв часы, он потерял счет времени. Прошла одна ночь - это он знал точно. Она подкралась незаметно и обрушилась на лес внезапно, как тьмутараканское войско хана Батыя. Калашников, будто в яму, провалился в мертвый, без сновидений сон. Едва забрезжил рассвет, проснулся от холода и сырости. Вся одежда насквозь пропиталась росой. "Слава Богу, что лето," - подумал он, делая разминку затекших за ночь конечностей. В то раннее утро он понял, что оказался в ситуации: куда ни кинь, везде клин. У него не было связи, он не знал дороги, у него не было еды. Хорошо, попадались ручейки и роднички, и он запасал воду в литровой фляжке.
Тогда же он внимательно и скрупулезно осмотрел Лешковского: руки - ноги были целы, голова тоже. И все же зверь, похожий на крупного волка, вероятно, повредил что-то важное, если наркобарон не приходил в сознание, дышал тяжело, с хрипами. Повреждены были горло, грудь и левое плечо, из него был вырван кусок мяса и порваны сухожилия. Возможно, потеря сознания защитила мозг от болевого шока. Все, что годилось из одежды, пошло на перевязку. Помогли и кровоостанавливающие растения. Калашников с детства разбирался в них: бабка научила. Первая травница была в их небольшом городке на берегу речки Тихой. Вот уж не думал, где могут пригодиться его знания.
Наверно, Калашников задремал, так как резко вздрогнул и открыл глаза. Со всех сторон леса наползали сумерки, спадала духота.
- Неужели еще ночь? Я с ума сойду. Может, рискнуть и попытаться привести его в чувство? - Калашников, не мигая, глядел в заросшее щетиной бело-голубоватое лицо Лешковского. - Если б не дышал, труп трупом. Может, оставить его здесь, а самому податься, куда глаза глядят? Сгину ведь со всем этим богатством. Тыщи баксов, килограммы героина...
Калашников внезапно расхохотался, эхо прокатилось по лесу, птицы с шумом покинули ветки.
- Да что же это такое? Чем я прогневал Бога? Почему я должен подыхать, как скотина, как последняя тварь, вместе с этим вонючим полутрупом... - долго сдерживаемое напряжение разрядилось в истерику,- и Калашников стал кататься по земле, бить ее кулаками, пинать ногами, будто живое существо, на которое он так крепко озлобился.
Лишь к исходу третьих суток вконец обессиленный Калашников поднес на кончике пальца белую пыльцу к носу Лешковского и дунул порошок в ноздри. Потекли секунды, вот едва дрогнули ресницы, вот шевельнулось веко. Медленно-медленно, будто на них груз лежал, стали размыкаться веки, и наконец показались неподвижные глаза. Казалось, они незрячи. Калашников ждал целую вечность, пока взгляд приобрел осмысленное выражение, и он понял, что Лешковский видит его. Он решил не ждать еще вечность, пока к раненому вернется дар речи. И начал говорить.
- Вы меня слышите?
Веки опустились и тут же поднялись.
- На вас напала рысь. Я застрелил ее, но у вас повреждены горло, грудь и плечо. Раны, я полагаю, не смертельные, но вы потеряли много крови, пока мне удалось остановить кровотечение. Мы заблудились, вернее, я. Деньги и наркотик при мне. Я потерял часы, но, кажется, я кружусь на одном месте уже третьи сутки. Надежды нет...
- М-м-м... - замычал Лешковский, пытаясь приподнять голову. Калашников усадил его поудобнее, положил под голову куртку. Он понимал, что Лешковского привел в сознание героин, и он не чувствует в эти минуты боли. В подобных случаях наркотики могут творить чудеса, даже вернуть человека с того света, но, увы, для того лишь, чтобы погрузить его навсегда в кромешную тьму. И действительно раненый разлепил сухие губы.
- Пи-ить...
Калашников наклонил фляжку к его рту. Раненый сделал несколько глотков.
- Вот оно как обернулось... Не думал, не гадал о таком позорном конце... Отвернулся от меня, видать, ангел-хранитель мой... - он говорил тихо, но внятно, с паузами. - Много зла я сделал людям... Мне тоже делали зло... Но это давно было... Вот я и мстил... А ты ведь не наш гость... Поди, из ФСБ? Я, старый лис, сразу почуял: что-то не так. Да не успел разобраться. Омоновцы - ваших рук дело?
- Нет. Для меня это было неожиданностью, - честно ответил Калашников.
- Значит, редактор навел. Вот сука! А впрочем, он отчаянный парень, не сдрейфил, как некоторые. Да что теперь разбираться на краю могилы. Есть у меня к тебе просьба одна важная: помоги Галине.
- Галине? Кто это?
- Ну, Гелла моя. Ее настоящее имя Галина Башмакова. Я ей неправду сказал, что она мужа убила и дочь. Галина в состоянии аффекта была, когда стреляла. А дочь ее уже мертвая была, задушил ее отчим во время полового акта и, ей, уже мертвой, прикрывался, когда Галина стреляла. Немного бы она отсидела, а может, и вообще оправдали бы ее. Зачем говорю? Привязался я к ней, хорошая она женщина, добрая, жалостливая, не свою роль играла в моем доме. Думал, с собой ее взять в Чехию, там у меня родственники по дедовской графской линии до сих пор живут. Поможешь?
- А сами?
- Насчет себя я еще скажу. Так, поможешь? Все бабки и наркота - твои. Понял? Постарайся уцелеть. Вертолет считай, что твой вместе с пилотом. Искать не будут, точно знаю. Ни к чему деревне со столицей тягаться. С героином поступай, как знаешь, а деньги, считай, мои. Подели их с Галиной. И еще: библиотека у меня ценная. Пусть редактору останется. Подмажешь, кого следует. Завещание не на чем писать, разве на баксах, - он скривил рот в усмешке.- Все – тлен.
- Зачем вы мне все это говорите? Мы - в западне и навряд ли из нее выберемся.
- Я точно не выберусь, а ты выберешься. Вертолет без груза не улетит. Они будут ждать, таков приказ. Они все пустые. Ты пойдешь налегке, с двумя кейсами, я останусь здесь.
- Но я не знаю дороги! - дико выкрикнул Калашников, уже не владея собой от нереальности происходящего.
- Дай еще "герыча", я теряю сознание...
Вдохнув порошок, он расслабился, отдыхая. Через две-три минуты поднял голову, взгляд ожил, заблестел.
- У меня есть компас. Я всегда беру его с собой на всякий случай. Он в кейсе, в левом кармашке, в пластмассовой коробке. Пойдешь строго на север, только на север, ни шагу в сторону, хотя бы тебе пришлось продираться через непролазную чащу. Болота по пути, слава Богу, не должно быть. Вот такой тебе наказ, гость.
- Я не оставлю вас, - твердо сказал Калашников.
- Ну, уж дудки! Мой пистолет у тебя?
- Да.
- Положи его сюда, на всякий случай. Ты один дойдешь быстро. Надумаешь вернуться за мной, будешь идти на юг - по компасу. Если волки не загрызут, жив буду. Воды оставь. Ну, ступай с Богом!
Калашников достал компас, встал лицом к Северу: порядок. Положил пистолет и фляжку возле Лешковского, скрепил ремнем ручки кейсов, перебросил через плечо, пистолет засунул за пояс, компас взял в левую руку.
- Я вернусь, - сказал на прощанье.
- Ступай, ступай! Может, к ночи доберешься. Воды-то попей на дорогу.
Калашников припал к фляжке, пить и правда хотелось.
- А я ведь убить тебя хотел, - вдруг сказал Лешковский. - А ты меня на себе тащил столько верст... Хоть ты и агент, а все же человек еще... Прощай! - и он кивнул головой.
- До свиданья, - попрощался Калашников и зашагал на Север, не чувствуя груза за спиной, окрыленный надеждой.

Никита ходил по магазинам и покупал Веронике необходимые для клиники вещи. Он не замечал, что на лице его нет-нет да появляется счастливая улыбка. Он как будто начисто забыл, как коротко, возможно, его счастье. Что же, редко кто умеет ценить настоящее. Радужные надежды обуревали душу впервые влюбленного молодого мужчины, тем не менее, пока романтическая сторона его натуры наслаждалась настоящим, практическая тоже не бездействовала. Он думал о том, как найти покупателя на героин. "Завтра отведу Нику к Вадиму и займусь писателем," - решил он, покупая в отделе парфюмерии мыло зубную щетку, пасту и шампунь.
Дверь ему открыл встревоженный отец.
- Что-то случилось? - быстро спросил Никита.
- Она не выходила из комнаты, - ответил отец.
- Ты стучался?
- Дверь заперта, и она не подает голоса.
- Окно!.. - выкликнул Никита и бросился за дом. Створки окна были распахнуты настежь. Он встал на цоколь, подтянулся, перелез через широкий подоконник, уже зная, что девушки в комнате нет. Кровать была аккуратно застелена. На столе белел листок бумаги: «Спасибо за все. Простите, что я встретилась на вашем пути. Мое место не с вами, а с такими же несчастными, как я. Не ищите меня, пожалуйста! Вы причините мне боль. Я покоряюсь судьбе. Будьте счастливы.» Никита не считал себя слабаком, но удар оказался слишком неожиданным. Слезы обиды выступили на глазах.
- Зачем? Глупенькая, зачем ты ушла? И куда? Столько мерзавцев вокруг! Я буду тебя искать вопреки твоему нежеланию и найду, вот увидишь! - Никита открыл запертую на ключ дверь и вышел.
- Ушла? - спросил отец.
- Да. Я попытаюсь уснуть, если получится, завтра уйду рано. Не беспокойся обо мне, хорошо? Глупостей я не натворю.
- Знаю. Удачи тебе, сын!

- Знаешь, Алекс, прошли все мыслимые сроки. Начинаются немыслимые, - сказала Галина, прикуривая "бычок". - Надо что-то решать.
Они сидели рядышком на трапе вертолета. Солнце сияло вовсю, было жарко. Последний месяц лета давал знать о себе прохладными ночами и знобкими ранними утрами.
- У тебя есть что-то конкретное? - спросил Алексей, глубоко затянувшись последней затяжкой и щелчком отбросив потухший "бычок".
- Я знаю Лешковского. Да, он убийца. Равнодушный убийца. Жизнь человеческая для него не имеет ценности. Он мерзавец, он изверг, он подвергал людей пыткам. Но он делал это не сам, не своими руками, а руками этих ублюдков - Быка и Беса. За что они и сдохли. Жаль, не мучились. Так вот - о Лешковском. У него есть мужество и сила духа. Его не согнуть и не сломать, он будет бороться до конца. Сначала я предположила, что он избавился от гостя, чтобы все досталось ему: и деньги, и героин. Но тащить груз одному - это не в его стиле. Он спокойно может убить его или в конце пути, или здесь, увидев вертолет. Он, кстати, не знает, получилось ли то, что он задумал.
- Это ты так думаешь. Если бы он не был уверен, зачем он пошел бы сюда, в самую глубь леса?
- У него могло быть что-то еще на уме, какой-то запасной вариант, - на экстремальный поворот событий. Омоновцев он явно не ждал. У него же во многих креслах - свои люди. Обязательно предупредили бы. Не сами, конечно, а через связника. Есть у него один писатель в городе, прикормил его на "герыча", за полцены продает. Вот у него контактный телефон, он и "стучит", если что. Сидит себе, пописывает очередной шедевр о наркоманах, о проститутках, о бандитах, из пальца высасывает и звоночки телефонные записывает - для передачи Лешковскому.
- Тебе хозяин так доверял?
- Был хозяин, а теперь ты - мой хозяин. Что будем делать, Леша?
- Да-а, дела, хуже не бывает. Вертолет есть, а куда без денег подашься? А еще какие мыслишки у тебя шевелятся? Мог он, допустим, все же убить гостя, а сам вернуться в свой дом?
- А омоновцы ?
- Не век же они там будут.
- Нет, не вернется он. Я так поняла, он сжег за собой мосты. Все подгреб, во всех тайниках. Золото, драгоценности - все у него есть. Все он мне показывал и хвалился, какой он богатый. Пожениться предлагал.
- А ты? Неужели не соблазнилась богатством?
- А зачем богатство в лесу дремучем? Боюсь я его. И всегда бояться буду. Кровь на нем, много крови. Он меня ласкает, а я каждую минуту жду, что убьет меня, задушит или отравит, или смертельную дозу воткнет кто-нибудь из его бандитов. Им убить, что плюнуть.
- Ладно, не будем об этом. Где же они, в таком случае?
- Случилось что-то непредвиденное. Звери напали, хуже того - люди. Если звери, то кейсы они жрать не будут, есть шанс отыскать.
- А если они просто-напросто заблудились?
- Это исключено. Лешковский по этой тропке с закрытыми глазами пройдет. Да и компас у него есть.
- Что же ты молчала? - выкрикнул Алексей. - Мы же можем навстречу пойти! У меня тоже компас есть, с юности привык с собой брать. Сколько раз он выручал меня в Афгане! - Алексей взбежал по трапу, исчез в дверном проеме. Через пару минут появился с компасом в руке.
- Та-ак, мы - на Севере. Трасса полета была почти прямая, с небольшим отклонением. Значит, дом Лешковского - на юго-востоке. Если допустить, что они заблудились, то в любом случае они должны идти только на Север. Где же они?
- Ну, все, хватит, у меня уже в голове кисель. Еще одна ночь, и я ухожу, куда глаза глядят. Пусть меня лучше волки загрызут, чем подыхать здесь, рядом с вертолетом, зная, что у тебя, есть шанс выбраться отсюда. Ведь есть, да?
- Есть, - тихо ответил Алексей. - Но у меня приказ: ждать Лешковского. Галя, мы не умрем здесь, я тебе обещаю. Сухарей – навалом, вода родниковая под боком. Все. Я тебе обещаю; утром пойду на поиски. Давно надо было. Расслабился я с тобой, а надо было действовать, не откладывая. Они же не по шоссе шли, по лесу.

08

Top Mail.ru