Арт Small Bay

09

Притон «Герыча»
Светлана Ермолаева

Сумерки все сгущались, но было безветрено. Алексей ушел внутрь вертолета, он все эти дни возился с рацией, хотя ничего в этом деле не соображал. Но надо же было чем-то занять руки и мозг.
Галина сидела на верхней ступеньке трапа, нахохлившись, как сова, с головой укутанная в одеяло. У Алексея в вертолете все было, как дома: и постель, и посуда, и даже книги. Запасы продуктов, правда, были рассчитаны на одного человека, и они их легкомысленно съели за два дня. Спасал от голода мешок сухарей. Женщине было жалко Алексея, он совсем не должен был попадать в беду, жалко себя, еще не старую и по сути не жившую нормальной человеческой и женской жизнью. Ее лицо стало мокрым от слез, слезы потекли за ворот свитера...
Внезапно раздался громкий треск ломаемых сучьев.
- Ой, неужели кабан? Леша! Лешка! – она вскочила со ступеньки, развернулась и опрометью бросилась в вертолет, к кабине пилота. – Лешка! Трап убирай! Скорее! Там кто-то ломится через кусты. Вдруг кабан? – в панике кричала она.
- Он что, по ступеньках прыгать будет? – невольно улыбнулся Алексей, но нажал клавишу подъема трапа.
- Ой и правда! Что это я, полоумная, плету? – опомнилась Галина.
Они слушали, как с легким скрежетом двигался трап. Лязг последней ступеньки и громкий крик прорезали ночную тишину.
- Э-э-эй, лю-ди!
- Это не Лешковский, – сказала женщина. – Берем оружие, идем
к выходу. Осторожнее, могут быть чужие...
Они вооружились, Алексей первым выглянул в проем двери. Свет из салона вертолета падал на мужчину, стоявшего внизу с поднятыми вверх руками.
- Ты кто? – громко спросил Алексей.
- Это гость, – шепнула ему в ухо Галина, разглядевшая незнакомца.
Хотя по лицу его трудно било узнать, но одежда была та самая, в которой Галина видела его в последний раз на площадке крыльца.
- Я – Калашников Юрий Семенович, шел вместе с Лешковским...
- Брось оружие в сторону!
Калашников выхватил из-за пояса пистолет и отбросил его влево. Алексей кинулся к кабине, нажал клавишу: трап стал со скрежетом опускаться.
- Не бойся его. Его жизнь – в наших руках. Ты понял? С ним два кейса. Это значит, что Лешковский – мертв. Живой, он не расстался бы с такой кучей денег...
Алексей стал спускаться по трапу, а Галина подняла пистолет и прицелилась в голову Калашникова: "Может, убить?"

Никита едва дождался рассвета, так ему не терпелось начать поиски, Полночи он вспоминал имя и фамилию тетки Вероники. Когда, измучившись от бесплодных усилий, забылся в неспокойном сне, ему приснилось, что он держит в руках лопату и проверяет, острая ли. Его как током пронзило: Лопатина Агнесса Тихоновна. Он даже подпрыгнул на постели, мгновенно проснулся, кинулся к столу и записал на листке бумаги то, что вспомнил. Его домашний компьютер нуждался в небольшом ремонте, и два дня назад он отнес его Игорьку, приятелю еще с детского садика, для которого компьютеры были как дети. Забарахливший компьютер он не ремонтировал, а лечил. "У твоего сынишки – легкий насморк. Прокапаем – и будет, как новенький," – сказал он Никите после осмотра. "Сегодня и заберу", – подумал Никита, снова пытаясь заснуть, но безуспешно.
В шесть утра, конечно, никуда не явишься, даже и к лучшему другу. Может не так понять. Никита направился пешком в издательство. Довольно быстро он нашел карточку столичного мэтра: писателя Миронова Олега Дмитриевича. Это был псевдоним, настоящая фамилия у автора жутких детективов была не столь звучная, скорее забавная: Загашников. В России как помешалась на псевдонимах, один звучнее другого: у мужчины-автора – женский псевдоним, у женщины – мужской. А названия чего стоят: Шаги смерти. Поцелуй Сатаны. Трупы оживают по ночам. Шаги безумия. Смерть на кончике ножа. Перечислять можно до бесконечности.
- У вас сколько трупов?
- Где?
- В романе, конечно.
- Три.
- Э-э-э, батенъка, так не пойдет. Добавьте еще 3-4, тогда, может, и почитаем
Ваш бестселлер.
- Такие переговоры велись между издателями и авторами. И не зря.
Покупались книги про убийства испокон веков и сейчас покупаются. Может, гены страха передаются по наследству. И тот страх, что был заложен в людях при Сталине, продолжает существовать в детях, внуках и правнуках. Может, только видоизменился и превратился в некий наркотик: чем страшнее, тем больше кайфа. Адреналин страха. "Крутое название, – усмехнулся Никита своим мыслям. – Впору сесть и детектив накатать с убийствами всех действующих лиц, а в конце и автора тоже. Итак, что мы имеем?"
Он пролистал рукопись, состоявшую из нескольких рассказов и повести. Бумага была финская, текст четкий, краски не жалели, набрано на компьютере явно профессионалом. Приятно было держать в руках такую рукопись. Никита расположился в стареньком, но очень уютном кресле, включил настольную лампу, и свет за окном сразу потускнел. Не ожидая шедевра, начал читать. Час пролетел, как одна минута: рукопись кончилась. В горле у Никиты стоял ком. Он поднялся, выключил лампу, налил минералки, которую захватил из дома, залпом выпил: ком продолжал мешать, как инородное тело. "Черт тебя дери, Загашников! Ты же до нутра меня достал своим "Просто песиком." Это же талант, настоящий дар Божий. Что же ты скурвился? Стал писать на потребу... Деньги, конечно. Они, проклятые, причина падения тысяч людей.
Теперь я уверен, что ты в качестве Миронова – наркоман и пишешь свои детективы в героиновом дурмане. А ты, Загашников – загубленный нашим паскудным строем несчастный гений. Как жалко-то, Господи! И не спасешь. Сам выбрал свою стезю: продал душу Дьяволу по фамилии Лешковский." Никиту как осенило. А что толку? Ему жаль этого человека, а он хочет всучить ему наркоту вместо Лешковского. Кто же он тогда сам? Он, благородный рыцарь, спасший девушку из когтей того же Лешковского? "Я – просто человек, нормальный человек, не делающий подлостей ближнему, но и не герой кино, как Шварцнеггер. Мне нужно принять нормальное решение. Зачем мне, огранщику чужих произведения, человеку вполне безопасной профессии, выпала роль героя криминальной повести?
- Нет, нет и нет! Черт бы побрал Загашникова с его человеческой вещью! Я – Никита, я – в своем уме, писатель подождет, а Вероника ждать не может, – Никита убрал папку в письменный стол, запер его на ключ, набрал номер телефона Игорька: шел девятый час.
- Игорь, есть проблема, – сказал он в трубку после обменов приветствиями.
- Огр, (сокращенно от слова огранщик) у тебя давно проблем не было. Выкладывай, слушаю очень внимательно, – Игорь говорил серьезно, без всякой иронии: он хорошо знал Никиту.
- Срочно нужен адрес: Лопатина Агнесса Тихоновна.
- Всего-то? Да я счас тебе всю ее биографию выдам... ... До сих пор проживала по ул. Кленовой, дом 3 кв.13. Дополнительные сведения: живет одна, принимает мужчин, балуется травкой…
- Неплохо. Откуда же у тебя подробности частной жизни граждан?
- Имею доступ к некой сети.
- Понял. Больше ничего?
- А чего бы ты хотел?
- Сам не знаю, – признался Никита.
Единственное, что он знал наверняка: он должен во что бы то ни стало найти Веронику. Он ополоснулся под краном и, бросив взгляд на стол, в ящике которого оставалась рукопись, вышел из комнаты, прошел по коридору, поздоровался с удивленным охранником-вахтером и почти бегом, надеясь на удачу, заторопился на улицу Кленовая.
Никита подошел к квартире: под дверью извивалась темно-коричневая змейка, будоража воображение. Он нажимал звонок, уже догадываясь, что ему не откроют. "Что же делать? Звонить в полицию? Или попытаться вскрыть замок самому? Звучит заманчиво. Но получится ли? Взломщиком бывать не приходилось," – раздумывал Никита, оглядывая соседние двери. За ними было тихо. Он решил рискнуть: а вдруг там Ника? Вставил тонкое лезвие перочинного ножика, слегка нажал, замок щелкнул, и дверь отворилась. Он толкнул ее локтем, чтобы не оставлять отпечатков, переступил порог, включил свет в прихожей, тихо притворил дверь за собой. В луже уже застывшей крови навзничь лежала женщина. Никита сразу сообразил, что это тетя Вероники. Не будет же в ее квартире чужой труп. Он пережидал шоковое состояние, не решаясь шагнуть вглубь прихожей. Наконец осторожно сделал два шага, осмотрел мертвое тело: щиколотки и запястья были перерезаны. Порезы были широкие, похоже на большой по размеру нож. Никита увидел, что конец ножа торчит из-под плеча убитой.
Кто же так безжалостно? Вероника совсем одна осталась, несчастная... где же ее искать? Наверно, я должен позвонить в полицию... Может, тетя покончила с собой? Странное совпадение: Ника исчезла, и тетя умерла. Нет, это, конечно, не она. Была ли она здесь? Видела ли? Может, присутствовала? Ничего не могу понять. Я должен все же позвонить, – мысли Никиты путались. – Зачем ноги? Достаточно было рук. Обычно такое делают в ванной. Лежит почти у порога. Может, одумалась и решила позвать на помощь? Наверное, ее все-таки убили. Лучше ничего не трогать. Позвоню из автомата," – он прислушался: тишина. Отворил дверь, вышел, неплотно прикрыл ее за собой, сбежал неслышно по лестнице, вышел из подъезда, постоял, закурил и пошел через двор к ближайшему телефону-автомату.

Все трое в вертолете не спали, но каждый притворялся, что спит. Калашников рассказал им всю историю, ничего не скрывая. Его жизнь целиком зависела от пилота, он никогда сам отсюда не выберется, приходилось с этим считаться. Галина и Алексей решили, что рассказанное им похоже на правду. Убить гостя вполне мог Лешковский, а вот гостю не было резона убивать наркобарона по той простой причине, что он не знал дороги. Все трое также думали о свалившемся на них богатстве: и баксов полный чемодан, и героина тоже. Все трое понимали, что главное теперь выбраться из леса. Но это был только первый этап. Будущее виделось в тумане. Под утро сон все же сморил их. Но спали они недолго. Поглядывая друг на друга, погрызли сухари, запивая водой. Видно было, как изголодался пришедший. Алексей, чувствуя себя как бы главным, спросил.
- Что будем делать? Не по-людски бросить человека, пусть и преступника, не попытавшись спасти его.
- Может, он уже умер. Калашников говорил же, что он совсем плохой, – нерешительно заметила Галина. – Что зря время терять? Мы и так здесь застряли. Да и кто пойдет?
- Мы пойдем, он и я, а ты сиди в вертолете. Убери трап.
- Да, – сказал. Калашникова и поднялся. – Не будем терять время. Живы будем, к вечеру вернемся.
Алексей опустил трап и, едва они ступили на землю, трап пополз вверх, и дверь закрылась. Они отправились налегке, взяв с собой только брезент, чтобы тащить раненого Лешковского. Кейсы заперли в металлический ящик, ключ забрали с собой. Шли быстро, и весь путь занял у них два с половиной часа. В одном месте, обходя топкую почву, едва не сбились с дороги, но Калашников запомнил сосну с тремя вершинами, и они снова оказались на верном пути. Издалека они увидели лежащего человека. Калашников подумал, что Лешковский лежал там, где он его оставил. Они подошли и увидели, что Лешковский мертв. Глаза его были открыты и смотрели в небо, выражение лица было спокойным и слегка отрешенным.
- Вот так умер потомок графа, – почти торжественно заявил Калашников. – Он застрелился.
Пистолет лежал рядом с откинутой правой рукой. На виске зияла рана с запекшейся кровью.
- Да-а, вот вам и убийца. Не зря, выходит, Галина назвала его мужественным человеком. Давайте похороним его, как сумеем, – предложил Алексей.- Во-он там, возле дерева вроде яма...
Они завернули негнущееся тело в брезент, уложили в не глубокую яму и сверху забросали сосновыми ветками, благо их было в изобилии. Еще быстрей они проделали обратный путь.

09

Яндекс.Метрика