Арт Small Bay

03

Продажные
Светлана Ермолаева

Незабудка

Порог робко переступила худенькая, невзрачная, как полевой цветок, женщина-подросток.

— Проходите, садитесь, — Дроздов сделал строгое лицо, хотя ему почему-то захотелось улыбнуться, уж больно испуганный вид был у свидетельницы Зябликовой.

Она робко примостилась на краешек стула, как примерная школьница положила руки на сдвинутые колени ладонями вниз. «Господи, и эта туда же», — с досадой подумал Дроздов, глядя на худенькие, в голубых прожилках руки, на бледное, в мелкой сетке морщинок лицо с блеклыми, будто выцветшими голубыми глазами. Белокурые волосы тонкими прядками спадали на худенькую, почти детскую шею..

— Имя, фамилия, отчество?

Она покорно, с готовностью ответила, даже не поинтересовавшись, зачем ее вызвали в милицию.

— Гражданка Зябликова, вы посещаете Дом свиданий, расположенный на втором этаже гостиницы «Восход». Когда вы были там последний раз? — подавляя невольно возникшую жалость, он говорил излишне сурово, и сам это сознавал.

Женщина не просто покраснела, ее лицо будто занялось пожаром, на глаза мгновенно навернулись слезы.

— Кто вам сказал? Зачем? — зашептала она. — Разве я делала что-то незаконное? Она сказала, что никто не узнает... О боже, боже!

— Надежда Ивановна, успокойтесь, пожалуйста! Разве я предъявил вам обвинение? — он заговорил мягко, увещевательно, будто с малым ребенком.

— Да, да, простите… я так растерялась, — она достала из кармана серенького короткого пиджачка маленький носовой платок, промокнула щеки, глаза. — Простите, это так неожиданно. Я что-то не так сделала?

— Речь не о вас. Вернее, не о вашей работе, то есть не о вашем занятии, — Сеня совсем запутался. — Короче, меня интересует все, что вы можете сказать о Маргарите Павловой.

— А кто это? — ее удивление прозвучало искренне.

— Ее прозвище Маргаритка.

— А-а-а, у нее карие глаза и светло-каштановые волосы и еще кольцо с зеленым камнем. Да? — видно, она вполне оправилась от испуга.

— Да, таковы ее приметы. Как хорошо вы ее знали?

— Я вообще ее не знала. Видела мельком раза два. А кольцо в глаза бросилось, когда однажды она спускалась по лестнице впереди меня и держала руку на перилах.

— Так когда вы были в том доме последний раз?

— В воскресенье вечером.

— А точнее? В котором часу пришли и когда ушли?

— Пришла в восемь, а ушла в полдесятого.

— Вы кого-нибудь встретили на лестнице или в коридоре?

— Нет. Хозяйка назначает время так, чтобы мы не встречались.

— Разве не клиенты выбирают время?

— Точно не знаю, но, по-моему, они тоже не хотят с кем-то встретиться.

— Как же вы разминулись с Павловой? Вы вполне могли встретиться! У нее было назначено свидание в девять тридцать.

— Но она наверняка пришла раньше! Мы всегда так делаем, приходим на десять-пятнадцать минут раньше, чтобы поправить прическу, подкраситься. Не будет же клиент ждать под дверью. Это не положено по правилам.

— Ах, вот как! У вас есть правила внутреннего распорядка?

Она не заметила почти нескрываемой иронии и утвердительно кивнула головой.

— А клиент? Ее клиент?

— Ой, подождите! — она покусала ноготь. — Вспомнила! Я запирала дверь, когда кто-то прошел за спиной. Я сразу подумала, что мужчина, хотя ступал он легко и неслышно...

— Что же навело вас на мысль, что прошел он? Не она.

— Сильный запах табака. Он стукнул в дверь к Маргаритке, я повернулась, чтобы идти...

— О господи, неужели вы совсем нелюбопытны?

— Не очень, правда! Да и не положено у нас. Не знаю даже, что меня дернуло слегка обернуться, — она явно чувствовала неловкость от своего признания.

— Вы видели его? — с волнением спросил Сеня.

— Мельком. Он уже входил. Я сразу отвернулась.

— Но хоть что-нибудь вы можете сказать о нем? Высокий, низкий, худой, толстый, в костюме, в плаще, в шляпе, в кепке, лысый, длинноволосый...

— Я попробую. Боюсь напутать, у меня плохая зрительная память, — она замялась. — Вроде довольно высокий, скорее худощавый, но не худой, в темном пиджаке, волосы как бы ежиком, профиль красивый. Все! Хозяйка свет экономит, в коридоре всего две лампы дневного света. Так что много не разглядишь.

— Однако! За секунду-две, что вы его видели, и выдать такой портрет! — Сеня восторженно щелкнул пальцами. — Блеск! Хотя таких мужиков — пруд пруди. Но, по крайней мере, есть свидетель, что клиент вошел. Та-ак!

— А теперь вы можете сказать, что случилось и с кем? — ее лицо снова стало испуганным.

— К сожалению, не только могу, но обязан. Павлова найдена мертвой.

— Какой ужас! Он убил ее!? Но за что?

— Скорее он был последним, кто ее видел живой. Она покончила жизнь самоубийством.

— Какая смелая! И сильная. Я бы никогда не решилась.

«У разных людей — разные мнения о смерти, да еще какие разные! Если жизнь — наказание, то смерть — избавление. Кто это сказал?» — промелькнуло в мыслях.

— У меня все. Пока. Распишитесь вот здесь.

— До свиданья. Какой ужас! — и Зябликова, сгорбившись, вышла из комнаты.

***

«Пусть он убьет меня, но ноги моей больше не будет в этом доме. Не могла такая молодая и красивая женщина покончить с собой. Он убил ее. Этот милиционер скрыл от меня правду. А вдруг этого мужчину поймают? И мне придется опознавать? Да я от страха умру! Зачем я только сказала, что видела его? Растяпа! Но я даже не подозревала, зачем ему все это надо! Мало ли для чего вызывают в милицию», — ее ноги еле держали, а она шла и шла, боясь остановиться и упасть. Зачем она идет домой, где и стены ненавистны из-за этого гада? Если бы не дети...

Надежда вышла замуж за своего фабричного парня. Несколько лет жили душа в душу, растили двоих детей — Ваську и Зинку. Пока ни появились друзья, пьянчуги отпетые. А Гриша оказался слабохарактерным и безотказным. И покатилось их семейное счастье под гору да с такой жуткой скоростью, что и остановить, задержать невозможно было.

Стал Гриша прогуливать, получать меньше, то, что получал, оставлял в пивнушках, которых в избытке было по всему их фабричному поселку. Мантулила она за двоих, света белого не видела, а ему — хоть бы хны. Утром винится, а вечером опять в стельку пьяный приползает. Дошли ее мольбы ночные, видать, до Бога, но не так он помог ей, как просила. Обмывали на работе чью-то премию, пошел Гриша домой да забрел по ошибке в цех, где клей варили, споткнулся, упал в чан с готовым клеем и — умер.

Чем Надежда мужиков привлекала, она и сама не знала, но липли они к ней сильно. Пить она не приучилась, не могла забыть, что водка счастье ее сгубила, а вот с мужиками свыклась. Но надо честно сказать, относились они к ней с уважением и помогали, чем могли. И бабы ихние ее не корили, не стыдили, рассуждая здраво, пусть уж лучше со своей фабричной гульнут, чем с городской простигосподи, которая все карманы вывернет. Да вот откуда ни возьмись, появился в поселке мужик чужой, залетный, при костюме, при галстуке, при запонках. А манеры! А походка! И непьющий! И некурящий! И матом — ни-ни! Прямо ангел с небес спустился да и только.

Погулял маленько с девчатами чинно и пристойно да и к ней, к Надежде, пожаловал. Она подумала, счастье привалило. Оказалось: горе. Сутенером был по своей щедрой натуре на чужой труд Тихон свет Антипович. Даже в ЗАГСе не постеснялся расписаться с Надеждой, когда разведал, каким успехом она у особей мужского пола пользуется. Не поленился поменять комнатенку в фабричном поселке на коммуналку в городе, и как законный супруг в ордер вписался. Зинку по-хозяйски в детдом определил, Ваську приспособил бутылки собирать, ну, а для жены родной клиентов поденежнее подыскивал.

Пил, конечно, любил покуражиться, но чтоб хоть пальцем тронуть — ни-ни! Повторял часто: «Твое лицо — это вывеска. А вывеску какой хозяин портить будет?»

Давно Надежда поняла, что жизнь под откос пошла. Но выхода не видела. Лишь ненависть в груди клокотала к мучителю. Сколько раз в уме замышляла убить Тихона, Тихонького, как он ласково называл себя! Но смелости не хватало. О том, чтобы самой умереть, и думать не думала. А дети? Зинка с Васькой? Разве могла она их на этого ирода оставить? Чтобы он из Зинки шалаву сделал? Да никогда в жизни! В сладостных мечтах об избавлении от мужа-пиявки и проводила Надежда мучительно-долгие бессонные ночи. Благо по утрам ей не нужно было спешить на службу. Ее рабочее время начиналось вечером.

Роза

Роза была настоящей китаянкой — представительницей загадочного, таинственного и неодолимо влекущего Востока, загадку которого хотелось разгадать, тайну открыть, а влечению поддаться с головокружительным восторгом.

Горшков, проставляя в официальном бланке протокола анкетные данные, исподтишка изучал неподвижное лицо женщины, не имеющей возраста. По году рождения ей минуло двадцать семь. Но по лицу ей можно было дать и семнадцать, и тридцать семь. Малейшее колебание — вот она чуть-чуть сдвинула к переносице тонкие, в ниточку брови, прорезалась морщинка — и лицо мгновенно постарело.

— Роза Петровна, пожалуйста, назовите дату вашего последнего посещения Дома свиданий.

Ее раскосые глаза сузились, ноздри короткого плоского носа затрепетали, и гневная гримаска исказила бутон пухлого чувственного рта.

— Это мое личное дело, — твердо заявила она.

— Увы, — Горшков сочувственно вздохнул, — вы были бы совершенно правы, если бы... Одним словом, вы являетесь свидетельницей по делу Маргариты Сергеевны Павловой, по прозвищу Маргаритка, и по существующему законодателъству вы обязаны отвечать. Итак?

— Свидетельницей или предполагаемой свидетельницей? — уточнила она.

— Такого термина в следственной работе нет. Давайте не отвлекаться.

— В воскресенье вечером.

— Уточните время прихода и ухода.

— Пришла к восьми тридцати, ушла в полдвенадцатого.

— Прошу вас хорошо подумать и вспомнить, не встретили ли вы кого-нибудь из знакомых по пути в свой номер и обратно?

— Вы имеете в виду знакомых вообще или определенный круг лиц?

«Ну и штучка. Палец в рот не клади, отхватит всю кисть. Похоже, вознамерилась захватить инициативу в свои изящные ручки», — после лица Горшков обратил внимание на маленькие, почти детские руки женщины.

— Вы поразительно точно сформулировали мой вопрос. Именно круг определенных лиц.

— Предпочитаю не встречать таких лиц там, где это не положено, или мне не хочется. При желании всегда можно избежать ненужных, а иногда и чреватых последствиями столкновений...

«Однако ловко она увернулась от краткого и точного ответа: да или нет. Что бы значила эта ее теория об избежании ненужных встреч? А может, она подразумевает умолчание?» — подумал Горшков и перебил.

— Простите, а не могли бы вы ответить на вопрос, не относящийся к нашему разговору?

— Смотря какой, — в ее взгляде мелькнула растерянность.

— У вас высшее образование?

— Нет, а что?

— Спасибо, ничего. Значит, вы никого не встретили?

— Никого из тех, кого вы подразумеваете.

— Тогда, может, вы слышали какой-то шум, громкие голоса? Что-нибудь необычное?

— Ну, знаете! У нас тишина, как в музее. Хозяйка знает свое дело. Я ничего не слышала, я была занята с гостем.

— Похоже, вы не хотите быть со мной откровенной, Роза Петровна, — упрекнул Горшков.

— Разве я не отвечаю на ваши вопросы? — брови ее сдвинулись.

— Отвечать-то отвечаете...

— Но без домыслов и фантазий?

— А это еще зачем?

— Ну, как же! Чтобы подтолкнуть вашу фантазию, — она вдруг лукаво улыбнулась: юная девчонка!

— Моя работа зиждется на фактах, фантазеров у нас не держат, — сухо заметил он.

— Я не хотела вас обидеть, — и снова лукавство.

«Она что же играется со мной, как кошка с мышью? — от такой мысли он даже вспотел. — Этого только не хватало. Типичное восточное коварство».

— Больше вы ничего не желаете сообщить по существу заданных вам вопросов? — он еле выговорил эту казенную фразу, пахнущую нафталином.

— Желаю спросить, а что за дело вы расследуете, связанное с Маргариткой? — в ее глазах появился непонятный блеск: любопытство? страх?

— Павлова покончила с собой, и я расследую обстоятельства ее смерти.

— Но почему я? Почему допрашиваете меня? — в ее голосе прозвучала подозрительность.

— Потому что это произошло в воскресенье вечером, примерно в те часы, когда вы находились в соседней комнате.

— Но я ничего не слышала! — она явно занервничала: на ее бледной бесстрастной маске появились два розовых пятна румянца.

— Вы уже сообщили это. Вы вполне могли ничего не слышать. Вряд ли в такой ситуации человек создает шумовые эффекты, я имею в виду самоубийц.

— А... вы точно установили, что она сама... повесилась? — шепотом произнесла Роза.

— А вы откуда знаете, что она повесилась? — мгновенно отреагировал Горшков: она не должна была знать об этом.

— Разве не вы сказали? — снова в ее глазах непонятный блеск.

— Боюсь, что нет.

— Ну, тогда... не знаю... А как еще она могла покончить с собой?

— Ну, например, отравиться.

— И что, она носила таблетки при себе? Или яд? Ну, не знаю, почему у меня вырвалось, — она явно сожалела о сказанном. — Я хотела спросить о другом. Может, ее задушили, а потом повесили?

— Вы кого-то подозреваете? — Горшков ощутил волнение, будто вот-вот появится какой-то призрачный след или свет во мраке.

— Я просто кое-что вспомнила, — ее глаза расширились, она смотрела прямо перед собой, будто видела то, о чем говорила.

Горшков, как загипнотизированный, не отрывал от нее взгляда.

— Когда я вышла, как обычно, через черный ход, в дверь под лестницей, и уже сворачивала налево, чтобы обогнуть здание и выйти к стоянке такси, то случайно глянула вправо и увидела мужчину, который явно спешил. Теперь я думаю, он мог быть клиентом Маргаритки и выйти чуть-чуть раньше меня.

— Допустим. Вы не разглядели, во что он был одет?

— Секунду. Кажется, в темном пиджаке и без головного убора.

— Высокий, низкий, блондин, брюнет? Может, прихрамывал?

— Нет, он шел энергичным размашистым шагом, почти бежал. Рост высокий, а вот волосы... вроде стриженый... голова показалась темной...

— Неплохо однако вы разглядели, — довольным голосом констатировал Горшков.

— Освещение было хорошее. На первом этаже почти во всех окнах свет горел...

«Если подозревать этого неизвестного, то в чем? Если все-таки он ее задушил, а потом инсценировал самоповешение, что не исключается проведенной экспертизой, то как он вышел через запертую дверь? Или же он довел ее до невменяемого состояния, потом она выпустила его, снова заперлась и повесилась? Маловероятно. Судя по отпечаткам, он пытался выйти — через обе двери. А балконная дверь была открыта...» — он не довел мысль до конца.

— А не мог он спуститься по пожарной лестнице с балкона?

— Не... знаю... — его вопрос застал женщину врасплох.- Мне бы и в голову это не пришло.

— Дело в том, Роза Петровна, что дверь комнаты Павловой была заперта изнутри. И если предположить, что задушил ее этот мужчина, то выйти он мог только таким путем. Или…через соседнюю комнату, скажем, через вашу.

— Нет! — она вскинула руки, как бы защищаясь.

— Что вы так испугались? Я просто предположил.

— А я представила, что ко мне вломился убийца, — ее лицо снова приняло бесстрастное выражение, и взгляд стал непроницаемым.

— Вы могли и сами впустить его. Если являлись сообщницей...

— А вы заявляли, что фантазеров у вас не держат.

— Это не фантазия, а одна из возможных версий.

— А если я скажу, что солгала, а на самом деле никого не видела?

— Мы с вами не шутки шутим, — нахмурился Горшков.

— Значит, ваши шутки — это версия? А мои — уголовно наказуемы?

— Да, кстати, — Горшков перевел разговор в другое русло, — Павлова носила украшения?

Он почувствовал интуитивно, как женщина напряглась, даже поза ее мгновенно изменилась: всем корпусом она слегка подалась вперед.

— Откуда я могу знать?

— Разве вы ни разу не видели ее?

— Может, пару раз.

— А ведь вы довольно наблюдательны, если судить по тому, как точно вы описали мужчину, — мягко упрекнул он.

— Насчет точности не ручаюсь.

— У меня есть показания еще одной свидетельницы, и они полностью совпадают с вашими.

— Ну, не знаю, почему я не обратила внимание на ее украшения. Может, женщины интересуют меня меньше, чем мужчины?

— Хорошо, на сегодня достаточно. Распишитесь, — и он пододвинул к ней бланк протокола.

***

— Евгений Алексеич, еле дождался конца вашей беседы, — в кабинет ворвался сияющий Дроздов. — Пальчики-то есть в нашей картотеке! Неизвестный — некто Антон Лукич Грозный.

— Приятное известие. Неужели ты узнал, по какому делу он проходил?

— Увы, пока нет. Но зато разослал шифрограммы по всем колониям. Дело пятнадцатилетней давности, на карточке дата.

— Где-то я уже слышал насчет пятнадцатилетней давности, — Горшков задумчиво потер указательным пальцем переносицу. — Нет, не помню. Пока придут ответы, загляни в адресный стол, возможно, он прописан в нашем городе. Если не приезжий. Можно проверить гостиницы. Интуиция подсказывает, что именно Антон Лукич может пролить свет на это дело. Уверен, он последний, кто видел Павлову живой. Я что-то, друг-коллега, начинаю склоняться к мысли, что перед нами любовная драма с трагическим концом. Вполне допускаю самоубийство, пусть и нетипичное, как выразился наш ас. Только кольцо меня смущает, вернее, его отсутствие.

След на пальце говорит о том, что его не снимали много лет, на коже характерные вмятины.

— Ну, а как вам китаянка?

— О, Лилия Эрнестовна была права, теперь и я верю, что она далека от романтики. Как сказал Сухов, Восток — дело тонкое. О, черт! — он стукнул себя по лбу. — Про звезды-то я забыл.

— Про что? — брови Дроздова поползли вверх.

— Свидетельница показала, что слышала звук открываемой балконной двери Розиной комнаты.

— А какой в этом криминал?

— А если действительно Роза имеет гадкую привычку подслушивать и подглядывать? Пусть в этом нет состава преступления. Но при наличии этой привычки она могла услышать и увидеть очень многое и скрыть это от следствия. Неясна, правда, причина. Нежелание раскрывать свой порок? Но она могла сделать вид, что это произошло случайно. Баста! Женская психология — это такие дебри!.. Обедаем и отправляемся на квартиру Павловой, ордер у меня.

Понятые, соседи-пенсионеры, сидели рядышком па диване тихо, как мышки, лишь испуганно переводили взгляд с одного мужчины постарше на другого помоложе. Павлова жила в однокомнатной квартире, скудно обставленной, но чисто прибранной и уютной, хотя за три дня кое-где появилась пыль. Единственной вещью, представляющей интерес для обыска, был старый однотумбовый письменный стол. Но и в нем ничего особенного обнаружено не было. Пара пустых конвертов, школьная тетрадь, стержневая ручка — в верхнем ящике стола. Сбоку в коробке из-под лекарств стопка квитанций за квартплату.

— Похоже, эта женщина вела затворническую жизнь. Зачем она устроилась в этот бордель? — вслух высказался Горшков.

— Евгений Алексеич, вот паспорт и трудовая книжка, — как фокусник, Сеня извлек документы из бельевого ящика в шифоньере.

— Ну-ка, что мы здесь имеем... — Горшков перелистал паспорт. — Ба, да Маргарита Сергеевна, оказывается, замужем — за Орловым Вадимом Петровичем. Интересный факт! Но, по-видимому, он здесь не проживает. Разъехались, а развод не оформили. Сплошь и рядом подобные нарушения, сколько лишних хлопот для милиции! — посетовал

он. — Ну, а что трудовая? Та-ак, интересно. Последняя запись гласит: уволена по собственному желанию. Десять лет назад. На что же она жила? На какие средства?

Если в Доме свиданий всего с полгода...

— А где она работала раньше? — полюбопытствовал Дроздов.

— Телефонисткой на междугороднем узле связи.

Кольцо, как тщательно ни искали, не нашли. Других украшений не обнаружили.

— У телефонистки — и вдруг старинное кольцо. Откуда? Не иначе, подарок, — заключил Горшков, заканчивая протокол осмотра квартиры покойной Павловой.

— Смотрите-ка, что я нашел, — Дроздов протягивал книгу, которую он обнаружил под матрасом в изголовье постели.

— Библиотечная. Это уже кое-что. К тому же — просрочена. А это что? — когда он потряс книгу, из нее выпал кусок картона, обернутый папиросной бумагой.

Сеня наклонился и поднял предмет с пола.

— Фотография, — передал Горшкову.

— И где берут люди папиросную бумагу? Ее уже сто лет нет в продаже, — он аккуратно развернул обертку.

На изрядно пожелтевшей фотографии был запечатлен молодой солдат в форме десантных войск. Приятное лицо с волевым подбородком, прямым носом, твердо сжатым ртом.

Глаза смотрели цепко и чуть настороженно из-под густых коротких бровей. «Крутой парень», — подумал Горшков и перевернул фото.

— Моей единственной. Преданный пес Атос, -.прочел он вслух. — Это явно не супруг. Фото из далекого прошлого, из прекрасной юности скорее всего. Атос... Не Антон ли?

— Это было бы потрясающе! — ухмыльнулся Сеня.

Понятые расписались, осмотр был закончен, и группа в составе двух человек разошлась по домам.

03

Top Mail.ru