Арт Small Bay

07

Продажные
Светлана Ермолаева

Фиалка

Елена Михайловна предпочла назначить встречу в ресторане, мило проворковав: — Заодно и поужинаем.

«Почему нет? — подумал Горшков, приводя себя в порядок перед зеркалом возле гардероба. — Заодно и пообедаем». Он вышел из здания прокуратуры и направился пешком в центр — к ресторану «Славяна».

Елена Михайловна уже ждала его в холле, непринужденно облокотившись на перегородку, за которой сидел пожилой гардеробщик. Уверенно, как завсегдатай, повела его к небольшой нише, где стоял столик для двоих. Они уселись друг против друга, женщина взяла меню.

— Не возражаете?

— Ради бога. Я после вас.

— А я не могу сделать заказ на двоих? — кокетливо улыбаясь, спросила она.

— Боюсь, у меня не такой изысканный вкус, как у вас, и не слишком широкие финансовые возможности, — отшутился Горшков и чуть строже добавил: — К тому же у нас не свидание, а почти официальная встреча.

— Ну, что ж, как вам угодно, — и она сделала заказ только для себя.

Горшков довольствовался вторым блюдом и бутылкой минеральной.

— Жаль эту женщину, правда? — аккуратно промокнув салфеткой рот, сказала Елена Михайловна. — Я как-то мельком видела ее, когда она входила в третий номер.

Красивая, хотя, на мой взгляд, слишком грустная. Мужики, наверное, за ней увивались. Жаль, жаль.

По лицу, однако, нельзя было сказать, что она и вправду жалела совершенно незнакомого ей человека. Оно было округлым — с узким лбом, на котором живописно размещались черные кудряшки, ниточками выщипанных бровей, правильной формы носом с едва заметной горбинкой и красиво изогнутым пухлым ртом гурманки и сладострастницы. Выделялись на нем глубокие, темные, бархатные глаза, изредка мерцавшие фиолетовой искрой. Эта женщина могла быть любой национальности, и лишь легкая, милая картавинка выдавала ее еврейское происхождение. Вся она — с ног, обутых в изящные лакированные лодочки, до ногтей, покрытых сиреневым, в тон платью лаком, — была ухожена как великосветская дама или высокооплачиваемая содержанка.

— Елена Михайловна, позвольте вопрос?

— Ну, разумеется. Ведь мы и встретились для этой цели, не так ли? — она сощурилась не без лукавства.

— Умершую вы видели мельком. А остальных? Может, вы знаете кого-то из тех, кто собирался вчера в кабинете Матильды Матвеевны?

Он уловил мгновенное замешательство на ее лице: будто тень промелькнула. И тут же — кокетливая улыбка, быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— Ну, что вы! Это женщины не моего круга.

— У вас есть свой круг?

— О да! Жены генералов, майоров, полковников...

«Да, эта пташка высокого полета», — с иронией констатировал Горшков.

— Простите за нескромный вопрос: надо полагать, вы материально обеспечены?

— Ну, еще бы! — она усмехнулась с некоторой высокомерностью. — Если старик обладает таким сокровищем, как я, он должен быть щедрым. Чем, как ни щедростью, можно компенсировать отсутствие мужских достоинств?

«Значит, высокооплачиваемая содержанка, праздная и готовая от скуки на любые авантюры», — подумал Горшков и спросил.

— Значит, не нужда вас привела в Дом свиданий?

— Значит, нет, — она откровенно насмехалась. — Меня привела скука, ну, и поиски мужских достоинств...

«И порочные наклонности, — мысленно добавил Горшков. — Почему она замешкалась с ответом? Либо она кого-то знает, но не хочет, чтобы о знакомстве узнал я. Либо кого-то увидела неожиданно, не зная, что они посещают одно место. В любом случае кроется тайна, которую она не выдаст. Разве только обнаружится случайно. Но кто это мог быть? С кем и где пересеклись ее пути? Кроме Лилии почему-то никто не приходит в голову. Но где они могли познакомиться?»

— Елена Михайловна, вы не курите? — вдруг спросил он.

— Не-ет, — она опять слегка замешкалась с ответом, бросила на него подозрительный взгляд и спросила: — А что?

— Да так, — добродушно улыбнулся он. — Красивой женщине даже курение идет. Ну, и от скуки...

— Разве что, — она кокетливо склонила голову к левому плечу. — Может, угостите сигареткой?

— Увы, — он развел руками, — никогда не курил.

Он шел домой, и какая-то неуловимая мысль сверлила голову: что-то в этой женщине было не так, особенно это проявилось, когда они вышли из ресторана, и Горшков стал ловить такси для Филиковой. Он с удивлением заметил, как лихорадочно заблестели ее глаза, как она беспрестанно облизывала сохнущий рот, а руки нервно теребили сумочку. Наконец она с явным облегчением уселась в свободное такси и даже изобразила подобие любезной улыбки на прощание.

«Черт возьми, может, она психопатка и была на грани истерики? Но почему? Неужели мой последний вопрос привел ее в такое состояние?» Из дома он позвонил Дроздову.

— Извини, что беспокою. Планы слегка изменились. Кроме Незабудки, тебя в лицо никто не знает, так?

— Та-ак, — удивленно протянул Сеня.

— Ты на кладбище не выпячивайся, а находись в тени, изображай любопытного прохожего, и глаз не спускай с Розы. Есть у меня подозрение, что не только сигаретами она торгует возле рынка. И не это ее основное занятие. Ты должен проследить за ней и, если повезет, выследить, где она бывает вечерами и чем занимается. Справишься один?

— Постараюсь, Евгений Алексеич, — бодрым голосом заявил Сеня.

— Будь осторожен. Пока!

Ромашка

На кладбище было тихо и безлюдно, шелестели от ветра деревья и бумажные венки. Жалкая кучка женщин окружала вырытую могилу. Горшков переводил взгляд с одного лица на другое. Лилия стояла поодаль с бесстрастным лицом, подняв воротник черного плаща. Зилова усиленно терла глаза кружевным платочком, безуспешно пытаясь выдавить слезы. Мимоза, будто озябнув, прижала руки к груди, глаза ее влажно блестели. Роза стояла у самого края могилы и неотрывно смотрела на лицо покойной с каким-то странным выражением любопытства и страха. Чего она боялась? Что покойная воскреснет? Уличит ее в чем-то? Лишь Христина беззвучно рыдала и не скрывала скорби.

Гвоздевой и Пышкина не было. Боковым зрением Горшков увидел, как за спинами женщин прошел Сеня, как старательно он избегал попасться на глаза Незабудке, хотя та упорно глядела в землю. Слишком бесстрастной казалась Лилия! Слишком любопытной выглядела Роза! Сотрудник похоронного бюро уже заколачивал крышку гроба, когда вперед выступила Ромашка — Раиса Максимовна Шкаликова, вспомнил Горшков и еще раз поразился меткости и точности прозвищ. «Как мазки художника!» — восхитился он. На слегка обрюзглом лице поэтессы пятнами цвел румянец.

— Я хочу прочитать стих. Нехорошо, когда человека хоронят молчком, — она пошатнулась.

Тут всё поняли, что женщина пьяна и еле держится на ногах. Но никто не решился ее как-то удержать, потому что по-человечески она была права. Кое-кто стыдливо опустил голову. Христина перестала рыдать и с надеждой и благодарностью смотрела на Ромашку.

— Однажды, может, год, а может, два назад, эта женщина спасла мне жизнь. Я возвращалась поздно вечером от друзей, была немного пьяна, и два подонка, угрожая мне ножом, пытались ограбить меня. Когда они обшарили мою сумку и меня всю, они страшно разозлились, ничего не найдя, и, наверное, ударили бы меня ножом. Я не могла сопротивляться, один держал мне руки за спиной, а кричать я боялась. Не знаю, откуда она появилась на той глухой улице. Она подошла, достала из сумочки пачку денег и сказала: «Это все, что у меня есть. Отпустите эту женщину и уходите. Я ничего не видела и не узнаю вас». Один из них выхватил деньги, и они убежали, прихватив с собой мой кошелок с трешкой. Я запомнила ее лицо — это была она, — и Ромашка кивнула в сторону гроба. Я больше никогда не встречала ее, и вдруг она мертва. Я сейчас только сочинила: Благодарность не знает предела. И покойной скажу я: — Прости, что тебе я помочь не сумела, не сумела от смерти спасти.

Горшков едва успел подхватить Ромашку, иначе она упала бы в вырытую могилу. Женщина вцепилась в него и зарыдала в голос. Послышались всхлипы и рыдания остальных женщин, по крышке гроба застучали комья твердой земли. Тихо и молча все разошлись. Горшков, крепко держа Ромашку под руку, тоже направился к воротам. Не думал, не гадал, что свалится на него такая обуза: пьяная женщина.

— Где вы живете?

Она, еле шевеля языком, назвала адрес и совсем отяжелела, видимо, ее развезло. Пришлось остановить машину. Чуть не волоком он поднял ее на третий этаж, позвонил в дверь. Никто не открывал.

— Раиса Максимовна, у вас дома кто-нибудь есть?

Она посмотрела на него мутным бессмысленным взором.

— А ты кто такой?

— Я ваш почитатель.

— А-а-а. Это ты меня напоил, что ли?

— Я вас домой проводил. Никто не открывает.

— Некому открывать. Ключ у меня в сумке, сам открой. Спать хочу...

Отпустив ее, он пошарил в старой ободранной сумке, нашел ключ, вставил в замочную скважину и услышал за спиной глухой удар. Он резко обернулся: Ромашка, привалившись к стене, в раскорячку сидела на полу.

— О, черт, — ругнулся он и открыл дверь.

— Рюмашка, ты? Шалава шатучая... — раздался громкий низкий голос.

Горшков с трудом втащил женщину в квартиру, закрыл за собой дверь, прошел через узкий коридор в кухню, откуда шел голос. В инвалидной коляске сидела женщина, очень похожая на Ромашку, но моложе.

— А ты кто такой? — грубо рявкнула она. — Грабитель, что ли?

— Я Раису Максимовну привел, она немного пьяна.,.

Раздался смех, напоминающий хрюканье.

— Благодетель какой! Да Рюмашка — алкашка и всегда пьяна. Только на блядки трезвая ходит, там деньги платят.

— А вы кто будете? — Горшков вдруг оробел, чего с ним давненько не бывало; разве когда прокурор распекал.

— Сестра я, погодки мы, Риммой меня звать, — ее тон показался почти любезным. — Поди, валяется на полу? Там раскладушка в коридоре, бросьте ее туда...

— А вы как же? — по неподвижности нижней части туловища он понял, что женщина парализована.

— Нам не привыкать горе мыкать, — она сделала ударение на последнем слоге.

Горшков уложил Ромашку на раскладушку, укрыл стареньким прохудившимся пледом. В квартире царила нищета. Он вернулся в кухню, осторожно присел на шаткую табуретку.

— Люблю я ее, непутевую, одна она у меня, и за отца, и за мать. Мать родила нас незнамо от кого, а как поняла, что я инвалид, так и сбежала, бросила нас обеих. Спасибо добрым людям, определили нас в казенные учреждения, а квартиру эту сохранили за нами до совершеннолетия. У Райки талант оказался, стихи она стала сочинять, печатали их, а как книжку выпустила, деньги большие за нее получила, так и забрала меня из Дома инвалидов, оформила опекунство. Хорошо мы с ней поначалу жили, а потом стали возле нее людишки какие-то тереться, в один голос хвалят, галдят наперебой, а она, добрая душа, и расстилается перед ними. Все, что в холодильнике есть, на стол тащит и за бутылками сама бегает. А они, твари поганые, нажрутся, напьются, иногда и наблюют тут же, иногда и обматерят ее за хлеб-соль. Сколько раз я ей говорила, гони ты этих прохвостов в шею, нет, ничего слушать не хотела. Лестью они ее за горло брали. А я видела, с каким презрением они смотрят на Райку, когда она не видела. И работа была, и книги были, да пропила она, видать, свой талант, разменяла, как рубль на копейки, да и пустила по ветру. Слишком добрая она, слишком доверчивая, вот и пользовались ей все кому не лень. Попользуются, пока она при деньгах, и в сторону, когда деньги кончатся. Пиявки проклятые. А теперь вот ходит, как нищенка, по редакциям, сует свои давнишние стишки. На мою пенсию, почитай, и живем только, — Римма с привычной горечью вздохнула. — А все равно не бросает она меня, так и ухаживает, как за дитём малым. Эх, Рюмашка моя непутевая, опять налакалась где-то...

Неловко и неуютно чувствовал себя Горшков в убогом жилище, где когда-то царила Поэзия, а теперь — нищета. В горле застрял комок, и он с трудом выдавил из себя, вытолкнул слова еле-еле.

— До свиданья. Мне пора.

— Спасибо, что довел сестренку. Иди с Богом! Я закрою.

Он торопливо вышел из кухни, поднял с пола сумку Ромашки, сунул в нее все деньги, которые были в кармане пиджака, вышел из квартиры и бесшумно затворил за собой дверь.

Дроздов

Дроздов долго слонялся по рынку, то появляясь, то исчезая, стараясь не мозолить глаза Розе, торговавшей сигаретами и жевательными резинками. Он заметил, что некоторым покупателям она достает жвачку из кармана фартука и, получая крупные купюры, долго отсчитывает сдачу рублями и трешками. Ничего подозрительного в этом не было. Для постоянных клиентов могли быть более качественные жвачки из капстран, обычным покупателям продавалось обычное дерьмо из соцстран. Ну, а крупные купюры обожали все торгаши, чтобы потом с шиком тратить их в барах и ресторанах и кое-где еще, например, в Доме свиданий. Наконец Роза посмотрела на крошечные часики-медальон, собрала товар в сумку, вышла к обочине и мгновенно остановила такси. Дроздов сел в следующее и последовал за ней.

Женщина вышла у небольшого, но добротного на вид особнячка в районе частных домов. Дроздов остановил такси через три дома и, чтобы не привлекать внимание, зашел во двор. Уже начало темнеть, когда стукнула калитка особнячка, и появилась Роза. Ему показалось, что она бегло глянула по сторонам, и быстрым мелким шагом пошла по асфальтированной дороге. Через десять минут она остановилась у входа в кафе, освещенное фонарями, снова бегло оглянулась и вошла внутрь. Дроздов не спеша проследовал туда же.

Кафе называлось «Мираж», в нем была китайская кухня. Миновав небольшой холл, Сеня раздвинул бамбуковые занавеси и шагнул через порог в уютный, с маленькими круглыми столиками, на которых по-домашнему светились ночники под разноцветными колпачками, зал. Он сделал вид, что ищет свободный столик, на самом деле выглядывая Розу. Она стояла в углу возле высокой стойки и оживленно разговаривала с барменом. В этот момент перед Дроздовым возник низкорослый пожилой китаец и, широко, радушно улыбаясь, сказал.

— Добро пожаловать в наш «Мираж». Вы один или с дамой? Выпить, закусить?

— Для начала я познакомлюсь с напитками в баре, можно? — нарочито развязно ответил он.

— Пожалуйста, пожалуйста! — метрдотель посторонился.

Дроздов прошел в угол, уселся на высокий табурет.

— Что желаете? — мгновенно возник перед ним бармен, покинув Розу.

Она не уходила.

— Водки со льдом.

Размешивая соломинкой лед, чтобы разбавить крепкую рисовую водку, он краем глаза поглядывал в сторону беседующих. Роза что-то тихо сказала бармену, после чего он достал откуда-то снизу маленький блестящий предмет — может, ключ? — и отдал ей. Роза улыбнулась, обогнула стойку и вошла в небольшую дверь в задней стене бара.

Дроздов рассчитался и направился к свободному столику рядом с баром. Усевшись так, чтобы видеть дверь, он сделал заказ мгновенно возникшему официанту. Также мгновенно все появилось перед ним. Арсений медленно потягивал из круглой фаянсовой чашечки горячее саке и наблюдал за дверью.

Один за другим, с некоторыми интервалами во времени, стараясь остаться незамеченными для остальных посетителей кафе, в нее ныряли вполне прилично одетые мужчины.

«Интересно, уж не бордель ли здесь с китаянками? Одни мужики идут косяком. И бармен вроде не замечает... Как же и мне пройти? — задумался он. — Если бармен помалкивает, значит, эти люди не первый раз приходят. Неизвестно, как он прореагирует на меня». Он все сидел в нерешительности, когда бамбуковые занавеси раздвинулись, и порог переступила невысокая, ладно скроенная женщина в вечернем туалете. «Ба, да никак генеральская жена пожаловала! Случайно забрела от скуки или явилась на свидание? Вот уж поистине приятная неожиданность! То-то порадуется Евгений Алексеич. Это куда же ты, лебедушка, поплыла? — у Дроздова глаза на лоб полезли, когда Фиалка уверенным шагом двинулась к бару, обогнула стойку и мгновенно скрылась за таинственной дверью.- Ну, теперь уж я непременно должен попасть туда».

В этот момент бармен взял металлическое ведерко с торчащими из него щипцами для льда и, выйдя из-за стойки, срезал по косой зал, раздвинул тяжелые портьеры, за которыми, по-видимому, была кухня, и исчез. Через несколько секунд Дроздова за столиком уже не было, на скатерти остались деньги.

В конце короткого коридора виднелась еще дверь. Дроздов дернул за ручку и оказался на верху каменной лестницы, ведущей, по всей вероятности, в подвал. «Что-то не похоже на нумера, — подумалось мельком. — Может, секта?» Он осторожно спускался по ступенькам в кромешной тьме. Тянуло сыростью и холодом. «Туда ли я попал? Может, где-то в стене есть потайная дверь?» Наконец впереди забрезжил свет. Лестница кончилась, перед ним снова был коридор с дверью в конце. Когда Арсений подошел к ней, то слева оказалась еще одна, слегка приоткрытая дверь. Сначала он осмотрел ту, что была прямо перед ним. Она была массивная, стальная, без единого отверстия и открывалась скорее всего только изнутри, хотя возможен был какой-нибудь тайный замок, вроде небольшой пластины, под которой кнопка или нечто подобное. Хотя на вид дверь казалось цельной — из одного листа. Справа на косяке виднелся звонок в виде клавиши. «Это уже кое-что, — подумал Сеня, — хотя воспользоваться им нельзя. У них наверняка есть особый сигнал: один короткий, один длинный или наоборот. Та-ак, здесь ловить нечего, заглянем в другую дверь...»

За другой дверью находился винный склад. Множество ящиков и коробок занимали почти все пространство подвального помещения. Прикрывая за собой дверь, Дроздов думал, что окажется в полной темноте, но ошибся. Откуда-то сбоку проникал слабый желтоватый, будто от свечей, свет. Между ящиками к источнику света был узкий проход.

Сеня, скользя, как ящерица, двинулся по нему. В стене на уровне его лица желтело небольшое — размером, примерно, десять на десять сантиметров — окошечко. Сеня обо что-то споткнулся. Наклонившись, он нащупал возле стены маленькую скамеечку. «Э-э-э, да здесь какой-то коротышка подглядывает внутрь», — догадался он и приник к стеклу.

Там действительно горели свечи, вились дымки. Прямо на полу на цыновках сидели и лежали в разных позах люди: полураздетые и совершенно голые, с кальянами, с трубками и с сигаретами. Глаза начали привыкать к полумраку за окошком, и он стал различать мужчин и женщин. Роза, зажав в зубах трубку, сидела за низким столиком и набивала кальян. Она была одета в кимоно и выглядела очень соблазнительно. Фиалку он сначала не нашел, прикрыл глаза, а когда открыл, то увидел, как от стены поднялся голый мужчина и направился в затемненный угол, опустился на колени и потянул к себе чье-то тело. Дроздов скрипнул зубами от бешенства и отвращения, когда понял, чье. «Увидел бы ее сейчас муж, в этом непотребном виде, в этом притоне мертвецов», — он едва глянул в окошко, как сразу догадался, что за ним притон курильщиков опиума. Бесшумно ступая, он двинулся обратно к двери, открыл ее, ступил на порог — из тьмы на свет, и перед глазами взорвался огненный шар.

***

— Стоп! Вон там еще один кандидат в депутаты валяется, — молоденький милиционер резво выскочил из кабины «воронка». — Пошли, поможешь!

Шофер нехотя слез с сиденья. Освещая путь фонариком, они зашли в подворотню, где ничком лежал мужчина.

— Ишь, назюзюкался, — ворчливо приговаривал молодой, присматриваясь, как удобнее взять пьяного за шиворот.

Дроздов, а это был он, очнулся от резкого визга тормозов и, тупо соображая, слушал молодой веселый голос. Он ощущал пронизывающий холод и давящую тяжесть в затылке. Глаза не хотели открываться. По нему шарили чьи-то руки, он пытался пошевелить языком и что-нибудь сказать, но его схватили за плечи и резко встряхнули. И снова — взорвался шар.

— Такой молодой, прилично одетый, а уже алкоголик, — осуждающе приговаривала пожилая женщина-врач, выбривая волосы на затылочной части головы, обмывая перекисью водорода небольшую рану, смазывая ее темно-бурой жидкостью. Наложив тампон, аккуратно перебинтовала голову, сделала обезболивающий укол, добавив кубик димедрола. — Проснется здоровым.

Дроздов открыл затуманенные сном глаза, обвел взглядом белый потолок, белые стены, ряд заправленных серыми в белых конвертах одеялами кроватей. «Где это я? — он ощупал забинтованную голову. — Ранен или избит? Вроде больница. Но почему я один в палате?» — он ровным счетом ничего не помнил. Попытался сесть — получилось, хотя сильно кружилась голова. Встал и, слегка пошатываясь, подошел к двери, дернул за ручку: в мозгах что-то вспыхнуло. Дверь была заперта. Прямо перед лицом — четырехугольная, как в КПЗ, «кормушка». И вдруг — он ясно увидел желтое окошечко, свечи, дым, полуголых мужчин... — и заколотил кулаками в дверь.

Время шло к одиннадцати, а Дроздов не появлялся на работе и не звонил. Домашний телефон тоже не отвечал. Горшков начал беспокоиться, не зная, что предпринять.

В эту минуту зазвонил телефон, и он поспешно схватил трубку: «Ну, наконец-то!» Но это был не Дроздов.

— Прокуратура? — спросил низкий мужской голос.

— Да, да, — подтвердил он.

— Кто у телефона?

— Старший следователь Горшков.

— Смотри-ка, не соврал, — куда-то в сторону сказал мужчина.

— А в чем дело? Откуда вы звоните?

— Из городского медвытрезвителя. Тут один наш клиент назвался оперуполномоченным уголовного розыска Дроздовым, а документов при нем нет. Мы думали, алкаш, а он, оказывается, сыщик.

— Я сейчас подъеду, — Горшков бросил трубку и помчался вниз, к машине. — «Что за шутки?»

Когда Арсений изложил все подробности своего приключения, Горшков озабоченно нахмурился.

— Вот тебе и простенькое дельце. Человека уже похоронили, а мы до сих нор не знаем, самоубийство или убийство с целью ограбления. Кольца-то нет, — размышлял Горшков вслух,

— Неужели из-за кольца?

— Из-за десятки убивают. А кольцо старинное, значит, антиквариат, значит, большие деньги стоит. Погоди! Ты сказал, бармен что-то передал Розе? Напряги память, Сеня, может, не ключ это был, а кольцо? Куда она положила эту вещь?

Сеня подумал, поводил пальцем по столу.

— Мне показалось, она сунула предмет в левую руку, в кулак, и зажала...

— Вполне могло быть кольцо, жаль, что не разглядел. Какая необходимость перекладывать ключ из правой руки в левую? Роза — не левша. А притон этот придется потревожить, будем спасать генеральскую жену. Кстати, и протокол ей надо подписать. Ну, а относительно того, кто тебя по головке погладил, есть догадки?

— Любопытной Варваре... Опиум — это вам не шутки, гражданин следователь. Кто-то шел за мной следом, выбрал момент и — тюк! — Сеня бодрился, но вид у него был довольно жалкий.

— Могли убить.

— Наверное, решили, что случайный человек, увидел красивую женщину, пошел за ней... На первый раз предупредили, а на второй... Прикончат без церемоний. А потом несведущий человек, заглянув в то самое окошко, мог и не понять, что за ним: может, просто свальный грех.

— А кальяны?

— Для экзотики. А в них — обычный табак.

— Ищи дураков, нынче все грамотные. Итак, вплотную приступаем к «восточной загадке».

07

Top Mail.ru