Арт Small Bay

03

Яблоко греха
Светлана Ермолаева

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Что, Ядвига Павловна, снова припадок? – соседка выглянула из двери, сгорая от любопытства.

– Да, Евочке вдруг стало плохо, – с неохотой ответила Немова, придерживая племянницу за талию, она поднималась с ней по лестнице.

Взгляд у Евы был отсутствующий, хотя ноги она передвигала вполне самостоятельно. Тетка завела ее в квартиру, заставила выпить таблетку и уложила в постель.

Услышав по лестнице шаги, соседка прильнула к глазку. С третьего этажа спускалась горбатая тетка Яковой. "Вот уродина, – подумала бабка. – И как только Ева терпит ее? Сама такая красавица. Заболела отчего-то. Опять тетка ее домой привела. И не пьет совсем. И на наркоманку не похожа, свежая такая всегда. Говорит, сознание теряет во время припадка. Поэтому, наверно, и следит за ней, боится, упадет, ударится да вдруг и помрет".

Соседка давно была на пенсии, жила одна, от безделья целые часы проводила на скамейке возле подъезда или сидела на широком подоконнике в комнате. Многое видела, многое замечала, многое знала, но помалкивала: меньше болтаешь, дольше живешь. Эта странная пара сразу привлекла ее внимание: красота и уродство. Что-то противоестественное чудилось в том, когда горбунья едва ли ни тащила молодую женщину на себе – как преступник жертву, как хищник – добычу. Уходила Ева всегда одна, а возвращались они иногда вдвоем на машине Ядвиги, и та буквально вытаскивала племянницу через дверцу. Уже два раза соседка видела. Странно, однако, все это выглядело. Возможно, они где-то встречались в городе, раз Ядвига следила за девушкой. Именно поэтому оказывалась рядом в нужный момент. А если все было нормально, то она и не показывалась на глаза. Ева и одна не раз возвращалась поздно вечером и совершенно нормальная: свежая, веселая, красивая и совершенно здоровая. Странно, однако, все это.

* * *

– Евгений Алексеич, – раздался в трубке голос Дроздова. – Опять труп на даче.

– Мужчина?

– Да. Сосед сообщил. Мы выезжаем. За вами заскочить?

– Выхожу.

Рассказывал сосед: юркий мужичонка с морщинистым лицом и отчаянной жестикуляцией. По внешнему виду – любитель спиртного.

– Я, значит, стучу, не рано, нет, время-то уже двенадцатый, знаю, у Петра Петровича, царствие ему небесное, всегда выпивка в наличии, я не нахальный, я сам покупаю завсегда, но изредка рюмочку попрошу, а Петр Петрович, душевный человек был, никогда не отказался. Даже, бывало, и сам капельку выпьет за компанию, как говорится...

– Гражданин, ближе к делу. Время, значит, после одиннадцати?

– Ага, пропикало по радио, оно у меня всегда включено. Пока собрался, пока дошел, ну, тут побыл маленько, до автомата пока дошел, вот и считайте...

– Значит, стучите… – перебил Сеня.

– Стучу. Не открывает. А я знаю, что он дома. Машина-то вон во дворе. Раз она здесь, то и хозяин на месте. Опять стучу. Никакого звука. Пошел в окно заглянул, шторы открыты, а он лежит. Вот так, как сейчас, – мужичонка кивнул в сторону трупа. – Ну, думаю, крепко же спит Петр Петрович. Стал в окно стучать, вижу, не шевелится. Тут чтой-то подозрение меня взяло. Опять к двери, хвать за ручку, а она не заперта.

– А сразу не дернули? Когда первый раз стучали?

– Ну, как можно. Что я хулиган какой-то – в чужой дом ломиться. Я, хоть и пьющий, но манеры знаю. Я даже и не думал, что дверь может быть не заперта. Мало ли что. А Петр Петрович, грешным делом, поспать любил, до полудня иной раз не появлялся по выходным. А седни же суббота как раз.

– А дальше что?

– Вошел я тихонечко, боязно чтой-то стало. Еще позвал его: Петр Петрович! Не шевелится. Ну, подошел, вижу – рана на спине...

– Почему вы решили, что он мертв? – быстро спросил Горшков.

– Я же не дебил какой-то, кой-чего соображаю, кой-чего повидал в жизни. Крови-то сколько вытекло, и цвет коричневый, видно, что не свежая.

Горшков с Сеней переглянулись: молоток мужик и, правда, соображает.

– А когда приехал ваш сосед, не помните?

– Да я малость, – мужичонка замялся, – перебрал вчерась, рано уснул, кажись, еще восьми не было.

– Вы один были?

– Один, один, я завсегда один, друзей не держу.

– А на других дачах никого не видели?

– А зачем мне? Я не любопытный, чужими участками не интересуюсь, только с Петром Петровичем и держал знакомство. Да и забор у нас общий, сами видите. Мы с ним как бы на особинку среди всех. Это Петр Петрович сделал, попросил, чтоб я заодно и за его дачей присматривал, я же на пенсии, а он еще молодой, начальником работает, всю неделю в городе, а выходные – здесь.

– А семья у него есть?

– Жена померла в прошлом году, а деток не было.

– Ну, а гости бывали у Петра Петровича?

– А как же? И мужчины были, и дамочек привозил.

– А последний раз когда у него гости были? И кто – мужчины, женщина?

– Точно не помню да и не к чему мне это – за чужими подсматривать. У меня своих дел хватает. Недели две уж, поди, прошло. Дамочку он привозил, два дня тут загорала чуть не голая. Больше с тех пор никого не видел, врать не буду.

– А вы постоянно тут живете?

– А где ж еще? У меня и печка есть. Езжу, конечно, в город по делам разным. Но всегда с утра. Ночую только здесь, мы с женой разменялись, я ей комнату в коммуналке оставил, а себе дачу забрал.

– А женщину вы не запомнили? Как она выглядела?

– Да обыкновенная женщина, чернявая такая, в кудряшках, фигура, конечно, – он хихикнул. – Все при ней, как говорится. Петр Петрович – тоже козырный мужчина.

– А возраст?

– Ну, это я не знаю, в паспорт не заглядывал. Вела себя вроде как молоденькая, прыгала, визжала, он ее водой из шланга обливал. А вообще, мне показалось, не молоденькая она. Но и не пожилая. В самом соку женщина.

– Лет тридцать? Сорок?

– Это кому как. Для меня лично и в сорок пять – баба ягодка опять, – он снова хихикнул игриво.

– Ну, спасибо, гражданин Волохов. Прочитайте и подпишите.

– А чего читать? Я и так помню свои показания.

"Ты гляди, какой подкованный", – улыбнулся Горшков.

– Вы свободны, товарищ... – и он, будто кто его потянул, заглянул под кровать, опустился на четвереньки...

– Как тебе это нравится, Сеня? – в носовом платке он держал яблоко с воткнутым в середину ножом с черной эбонитовой рукояткой.

Сеня уставился во все глаза, даже рот приоткрыл.

– Вот это сюрприз, Евгений Алексеич, – наконец вымолвил он. – Похоже, убийца – один и тот же человек, и не простой, а с причудами. Или с придурью, то есть со сдвигом по фазе. Если бы здесь присутствовала Якова, ну, была бы в гостях у Петра Петровича – до его смерти, я подумал бы, что ее преследует Отелло. Выслеживает, выжидает, когда она уходит, прокрадывается в дом и всаживает нож в спящего.

– А яблоко?

– Символ греха.

– Здорово! Тебе бы фантастические рассказы сочинять, Сенечка. Не пробовал? – у Горшкова вдруг поднялось настроение. – Проколов в твоей версии много, но рациональное зерно есть. Убийство из ревности вполне допустимо. Хотя трудно представить, что Отелло после убийства позарился на деньги и безделушки. Украдено ли здесь что-нибудь, узнать будет затруднительно. Обязательно нужно опросить сотрудников с места работы, узнать о тех, кто бывал здесь. Возможно, у покойного был близкий друг. Что вы скажете, Борис Николаевич? – обратился к судмедэксперту.

– Почти уверен, ножевое ранение нанесено одной рукой. Удар точно в сердце. Подробности, как всегда, после вскрытия.

– Хорошо. Арсений, собери вещдоки. Какой, однако, однообразный натюрморт: коньяк, конфеты, виноград, яблоки... Несомненно, что в гостях была женщина. Да и хозяин в неглиже. Небезопасно, оказывается, приводить к себе женщин на интимный ужин.

03

Яндекс.Метрика