Арт Small Bay

03

Яблоко греха
Светлана Ермолаева

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Что, Ядвига Павловна, снова припадок? — соседка выглянула из двери, сгорая от любопытства.

— Да, Евочке вдруг стало плохо, — с неохотой ответила Немова, придерживая племянницу за талию, она поднималась с ней по лестнице.

Взгляд у Евы был отсутствующий, хотя ноги она передвигала вполне самостоятельно. Тетка завела ее в квартиру, заставила выпить таблетку и уложила в постель.

Услышав по лестнице шаги, соседка прильнула к глазку. С третьего этажа спускалась горбатая тетка Яковой. "Вот уродина, — подумала бабка. — И как только Ева терпит ее? Сама такая красавица. Заболела отчего-то. Опять тетка ее домой привела. И не пьет совсем. И на наркоманку не похожа, свежая такая всегда. Говорит, сознание теряет во время припадка. Поэтому, наверно, и следит за ней, боится, упадет, ударится да вдруг и помрет".

Соседка давно была на пенсии, жила одна, от безделья целые часы проводила на скамейке возле подъезда или сидела на широком подоконнике в комнате. Многое видела, многое замечала, многое знала, но помалкивала: меньше болтаешь, дольше живешь. Эта странная пара сразу привлекла ее внимание: красота и уродство. Что-то противоестественное чудилось в том, когда горбунья едва ли ни тащила молодую женщину на себе — как преступник жертву, как хищник — добычу. Уходила Ева всегда одна, а возвращались они иногда вдвоем на машине Ядвиги, и та буквально вытаскивала племянницу через дверцу. Уже два раза соседка видела. Странно, однако, все это выглядело. Возможно, они где-то встречались в городе, раз Ядвига следила за девушкой. Именно поэтому оказывалась рядом в нужный момент. А если все было нормально, то она и не показывалась на глаза. Ева и одна не раз возвращалась поздно вечером и совершенно нормальная: свежая, веселая, красивая и совершенно здоровая. Странно, однако, все это.

* * *

— Евгений Алексеич, — раздался в трубке голос Дроздова. — Опять труп на даче.

— Мужчина?

— Да. Сосед сообщил. Мы выезжаем. За вами заскочить?

— Выхожу.

Рассказывал сосед: юркий мужичонка с морщинистым лицом и отчаянной жестикуляцией. По внешнему виду — любитель спиртного.

— Я, значит, стучу, не рано, нет, время-то уже двенадцатый, знаю, у Петра Петровича, царствие ему небесное, всегда выпивка в наличии, я не нахальный, я сам покупаю завсегда, но изредка рюмочку попрошу, а Петр Петрович, душевный человек был, никогда не отказался. Даже, бывало, и сам капельку выпьет за компанию, как говорится...

— Гражданин, ближе к делу. Время, значит, после одиннадцати?

— Ага, пропикало по радио, оно у меня всегда включено. Пока собрался, пока дошел, ну, тут побыл маленько, до автомата пока дошел, вот и считайте...

— Значит, стучите… — перебил Сеня.

— Стучу. Не открывает. А я знаю, что он дома. Машина-то вон во дворе. Раз она здесь, то и хозяин на месте. Опять стучу. Никакого звука. Пошел в окно заглянул, шторы открыты, а он лежит. Вот так, как сейчас, — мужичонка кивнул в сторону трупа. — Ну, думаю, крепко же спит Петр Петрович. Стал в окно стучать, вижу, не шевелится. Тут чтой-то подозрение меня взяло. Опять к двери, хвать за ручку, а она не заперта.

— А сразу не дернули? Когда первый раз стучали?

— Ну, как можно. Что я хулиган какой-то — в чужой дом ломиться. Я, хоть и пьющий, но манеры знаю. Я даже и не думал, что дверь может быть не заперта. Мало ли что. А Петр Петрович, грешным делом, поспать любил, до полудня иной раз не появлялся по выходным. А седни же суббота как раз.

— А дальше что?

— Вошел я тихонечко, боязно чтой-то стало. Еще позвал его: Петр Петрович! Не шевелится. Ну, подошел, вижу — рана на спине...

— Почему вы решили, что он мертв? — быстро спросил Горшков.

— Я же не дебил какой-то, кой-чего соображаю, кой-чего повидал в жизни. Крови-то сколько вытекло, и цвет коричневый, видно, что не свежая.

Горшков с Сеней переглянулись: молоток мужик и, правда, соображает.

— А когда приехал ваш сосед, не помните?

— Да я малость, — мужичонка замялся, — перебрал вчерась, рано уснул, кажись, еще восьми не было.

— Вы один были?

— Один, один, я завсегда один, друзей не держу.

— А на других дачах никого не видели?

— А зачем мне? Я не любопытный, чужими участками не интересуюсь, только с Петром Петровичем и держал знакомство. Да и забор у нас общий, сами видите. Мы с ним как бы на особинку среди всех. Это Петр Петрович сделал, попросил, чтоб я заодно и за его дачей присматривал, я же на пенсии, а он еще молодой, начальником работает, всю неделю в городе, а выходные — здесь.

— А семья у него есть?

— Жена померла в прошлом году, а деток не было.

— Ну, а гости бывали у Петра Петровича?

— А как же? И мужчины были, и дамочек привозил.

— А последний раз когда у него гости были? И кто — мужчины, женщина?

— Точно не помню да и не к чему мне это — за чужими подсматривать. У меня своих дел хватает. Недели две уж, поди, прошло. Дамочку он привозил, два дня тут загорала чуть не голая. Больше с тех пор никого не видел, врать не буду.

— А вы постоянно тут живете?

— А где ж еще? У меня и печка есть. Езжу, конечно, в город по делам разным. Но всегда с утра. Ночую только здесь, мы с женой разменялись, я ей комнату в коммуналке оставил, а себе дачу забрал.

— А женщину вы не запомнили? Как она выглядела?

— Да обыкновенная женщина, чернявая такая, в кудряшках, фигура, конечно, — он хихикнул. — Все при ней, как говорится. Петр Петрович — тоже козырный мужчина.

— А возраст?

— Ну, это я не знаю, в паспорт не заглядывал. Вела себя вроде как молоденькая, прыгала, визжала, он ее водой из шланга обливал. А вообще, мне показалось, не молоденькая она. Но и не пожилая. В самом соку женщина.

— Лет тридцать? Сорок?

— Это кому как. Для меня лично и в сорок пять — баба ягодка опять, — он снова хихикнул игриво.

— Ну, спасибо, гражданин Волохов. Прочитайте и подпишите.

— А чего читать? Я и так помню свои показания.

"Ты гляди, какой подкованный", — улыбнулся Горшков.

— Вы свободны, товарищ... — и он, будто кто его потянул, заглянул под кровать, опустился на четвереньки...

— Как тебе это нравится, Сеня? — в носовом платке он держал яблоко с воткнутым в середину ножом с черной эбонитовой рукояткой.

Сеня уставился во все глаза, даже рот приоткрыл.

— Вот это сюрприз, Евгений Алексеич, — наконец вымолвил он. — Похоже, убийца — один и тот же человек, и не простой, а с причудами. Или с придурью, то есть со сдвигом по фазе. Если бы здесь присутствовала Якова, ну, была бы в гостях у Петра Петровича — до его смерти, я подумал бы, что ее преследует Отелло. Выслеживает, выжидает, когда она уходит, прокрадывается в дом и всаживает нож в спящего.

— А яблоко?

— Символ греха.

— Здорово! Тебе бы фантастические рассказы сочинять, Сенечка. Не пробовал? — у Горшкова вдруг поднялось настроение. — Проколов в твоей версии много, но рациональное зерно есть. Убийство из ревности вполне допустимо. Хотя трудно представить, что Отелло после убийства позарился на деньги и безделушки. Украдено ли здесь что-нибудь, узнать будет затруднительно. Обязательно нужно опросить сотрудников с места работы, узнать о тех, кто бывал здесь. Возможно, у покойного был близкий друг. Что вы скажете, Борис Николаевич? — обратился к судмедэксперту.

— Почти уверен, ножевое ранение нанесено одной рукой. Удар точно в сердце. Подробности, как всегда, после вскрытия.

— Хорошо. Арсений, собери вещдоки. Какой, однако, однообразный натюрморт: коньяк, конфеты, виноград, яблоки... Несомненно, что в гостях была женщина. Да и хозяин в неглиже. Небезопасно, оказывается, приводить к себе женщин на интимный ужин.

03

Top Mail.ru