Арт Small Bay

03

Зойка – цыганское отродье
Светлана Ермолаева

Раскинули они шатры как-то у большого селения на берегу речки. Заринка первым делом, как заправская разведчица, вышла на нужный объект: библиотеку. Миловидная девушка-библиотекарша с гордостью хвалилась, какая богатая у них библиотека. Она прониклась симпатией к красавице-цыганке, наблюдая, с какой бережностью та берет книгу в руки, аккуратно, не слюнявя пальцы, как сельчане, перелистывает страницы.
– Можно я возьму почитать эту книжку?
– А документ у вас какой-нибудь есть?
Заринка растерялась и покраснела: к ней впервые в жизни обращались на «вы».
– Вот метрика, – она достала из бездонного кармана юбки тоненькую книжечку, обернутую в чистую тряпицу.
– Какая вы аккуратная. С удовольствием дам вам любую книгу. Прочитаете эту, возьмете еще.
Ну, разве смогла бы Заринка украсть у такой золотой девушки хоть листок бумаги? Конечно, нет. Она брала и исправно возвращала все книги, в целости и сохранности. Уже перед самым отъездом пришла, чтобы вернуть последнюю прочитанную книжку и забрать метрику.
– А вы какие больше книжки любите читать?
Заринка потупила взор, залилась краской, но притворяться не стала.
– Про любовь, – тихо ответила она. – И про нас, про цыган, хотелось бы... Но не попадалось еще…
– Вы такая милая, вы мне так понравились, я бы хотела вам подарить свою любимую книгу. Сейчас, подождите минутку, – библиотекарша скрылась за стеллажами, через минуту появилась, держа в руках толстую книгу. – Вот! Здесь как про вас написано.
Заринка взяла красивую, в черном матерчатом переплете книгу, прочитала название: Собор Парижской Богоматери. Виктор Гюго. Она не удивилась нерусской фамилии, так как читала уже и Золя, и Мопассана, и Цвейга.
– Это французский писатель. Он про цыганку написал, Эсмеральдой ее звали. Она на вас похожа, вот посмотрите на картинку, – девушки склонилась над книгой, и посмотрели вместе изображение Эсмералъды с белой козочкой.
Зара довольная улыбнулась: хороша была книжная цыганка!
– А вам не жалко дарить любимую книгу? – спросила она.
– Ну, что вы! Я ее наизусть почти знаю. И в библиотеке есть еще один экземпляр, на руках сейчас. А эта – моя собственная.
– Тогда, чур, я тоже подарю тебе кое-что, – по-свойски сказала Зара.
Она сняла с шеи крохотное позолоченное сердечко на цепочке, протянула библиотекарше.
– Возьми, за подарок твой, книгу, я тебя всю жизнь помнить буду, – Заре никогда чужие люди подарков не делали.
– Спасибо, но мне как-то неловко, дорогая вещь... – мялась библиотекарша.
– А, ерунда! Еще ук... – она чуть не ляпнула «украду», но тут же поправилась, – куплю.
Они на прощанье обнялись, и, не чуя под собой ног от радости – такое сокровище под шалью! – Зара помчалась домой, в табор.

Прочитала Заринка книгу, и душа ее затосковала. Она бредила наяву Эсмеральдой, ее возлюбленным. Не раз и не два перечитывала она полюбившиеся страницы. Сама того не замечая, стала подражать главной героине, ей так хотелось походить на нее не только внешне, но и душевными качествами! Она начала заниматься самовоспитанием. «Пора про-щаться с детством, с проказами, нужно готовиться к взрослой жизни», – рассуждала она. Вокруг были прубоватые, невоспитанные, необразованные люди – порой наивные или жестокие, как дети. Пример брать было не с кого. А она, чем взрослее становилась, тем больше ощущала свою неуместность в родном таборе. Она не понимала, почему это происходит. Раньше ничего не замечала, жила, как все. Иногда не брезгуя ела из одной чашки с приблудным псом Шариком, спала на полу, на пуховой перине с множеством пуховых подушек, но без чистых простыней и наволочек, зато с кошкой Чарой. Не мылась неделями, не расчесывала свои роскошные волнистые кудри, ходила в сто лет не стираных юбках. Кочевая жизнь нравилась ей, сегодня здесь, а завтра там – новая местность, новые люди, новые впечатления.. Э-эх, ромалы!.. Последние романтики во вселенной. И вдруг – бездумная, беспечная жизнь разом оборвалась. В одночасье Зара повзрослела.
Она больше не носилась сломя голову за красивой бабочкой, не играла самозабвенно с Шариком и плясать на людях перестала и гадала нехотя, без вдохновения. Ей надоело обманывать людей. По левой ладони она читала судьбу любого .человека, со всеми невзгодами, бедами, несчастьями, смертями близких и любимых, малыми и большими потерями. У нее язык не поворачивался говорить правду, да и не принято это было у гадалок. Не за дурные, а за чудесные пророчества платят люди деньги. Подарить человеку хотя бы призрачную надежду на счастье – это ли не благородно? Это ли не высшее милосердие? Что и делала Зара. И красивого, богатого жениха, и любовь до гроба – юной девчонке, и благополучие и достаток в хозяйстве, прирост домашних животных и здоровье деток – пожилой женщине. Углядев в иной, лет за сорок, бабенке игривость и кокетство, напророчит ей любовника молодого. А та и зальется краской, как девица, и захихикает: – Ну, что ты! Я замужем... А сама аж ходуном ходит от вожделения, не хватает ей, кобылице, своего мерина, жеребца подавай. А что? С юных лет Заринку бабка Федра психологии обучала. Настоящая гадалка много чего должна знать и в первую очередь – красноречием обладать, чтобы мастерски зубы заговаривать. Косноязыкие только попрошайничать годились. Мимика, телодвижения, внешняя привлекательность – все играло на руку гадалке. Да и правду видеть на ладони или в картах, но умело скрыть – не великое ли искусство?

Больше всех из семьи Зара любила бабку Федру. Та и растила, и воспитывала, и учила внучку всем премудростям цыганских наук. Прилежная ученица многим овладела в совершенстве. Воровала, – – комар носа не подточит, прошлое клиенту рассказывала, будто насквозь просвечивала, даже характер по чертам лица читала. Бабка нарадоваться не могла: достойную замену оставляет. Но и тревога ее грызла. Сильно изменилась Заринка с недавних пор. Умывается каждый день, стирается без конца, за волосами ухаживает, расчесывая по несколько раз в день, расческу с собой носит, постельное белье себе завела – украла, конечно, не могла же купить. Как принцесса спит, в одной рубашке до колен, с воротом под самое горло. Еще совсем маленькой Заринка была, Федра внушила ей, что родимое пятно в форме сердечка – дурной знак, прятать его надо. Девочка накрепко запомнила да и привыкла носить одежду с глухим воротом. А Федра боялась, чтобы никто не увидел приметную родинку и не проболтался на людях. Вдруг мать объявление дала во все газеты и родинку указала? От гаданья Заринка стала отлынивать, воровать отказалась категорически, мне стыдно, говорит, я уже взрослая.– Глянь-ка, а как же старухи наши крадут? – Ну и пусть крадут, а я не буду. Настаивать Федра не стала, одно поняла, неладно с девкой. Не отбилась бы от табора. Не такая она, как другие ее одногодки. Вон и книжки читает, спит с ними, под подушку кладет. А зачем голову всякими выдумками забивать? Пора о замужестве думать, а потом детей рожать, чтобы цыганский род их не вымер. Правда, кровь-то у Заринки не цыганская, но ничего, у детей перемешается с чистой, цыганской горячей кровушкой, и вырастут цыганами. Их кровь сильная, любую пересилит. Еще разговор недавний из головы не шел. И умереть не умрешь спокойно, до последней минуты все заботы одолевать будут. Третьего дня это было. Принесла Заринка ужин, накормила Федру, собрала чашки, отставила в сторону, уходить не собирается. Федра пытливо оглядела ее: «До чего же хороша девка! Зоренька ясная...» А внучка вдруг припала к ее груди и зашептала что-то горячо и невнятно. «Никак влюбилась, плутовка? – с улыбкой подумала Федра. – Тогда и перемены все понятны, прихорашивается, за собой следит...»
– Федрушка, – так ласково звала Зара любимую бабку, – я так тебя люблю!
«Ох, хитрюга, не меня ты однако любишь. Не знаешь, как признаться, с чего начать», – разгадала бабка не столь уж хитрый маневр внучки. И затаилась в ожидании: вот сейчас...
– Я хочу жить честно, никого не обманывать, – сказала вдруг Зара.
– Что? – и Федра язык прикусила: вот так номер.

А она, дура старая, уши развесила, приготовилась услышать, кого же избрала Заринка. Ох и девка, беда с ней. Каждый день – новости. Чтоб цыгане да не крали! Испокон веков такого не было, да и Федра, даст Бог, не доживет до таких черных дней. Может, еще жизнь кочевую бросить и на работу устроиться – кирпичи таскать?
– Или ты не цыганская дочь? Или не цыганская внучка? Или свободу не любишь? – сурово допрашивала она: кто же так повлиял на ее любимицу. Вроде с чужими ее не замечала, все дома с книжкой. Уж не книжки ли навредили?
– И дочь цыганская, и внучка твоя, и свободу люблю, но... душа не лежит ко всему этому... – Зара изобразила ловкость рук: перед носом Федры закачался, как маятник, ее собственный ключик от тайного ящичка.
– С таким талантом... Да я бы кучу денег имела! -вздохнула бабка, сожалеючи. – Не хочешь красть, говоришь? А на что жить станешь? Долю в общий котел где возьмешь? Нам воля нужна, воздух, простор! А не цепи у станка или печи. Да любой цыган сдохнет, как собака, на третий день, если его с утра до вечера у железной машины продержать. Про нас не зря говорят: дети природы. Она – наша мать, наша власть. А не начальник какой-нибудь на заводе. Мы ее законам подчиняемся. На людские, которые власти выдумали, нам плевать, поскольку несправедливые они. Как перестали люди в Бога верить, так и пошел у них тарарам. А мы, цыгане, стойкие в вере. Обмануть, украсть – не великий грех. Бог простит. Надо же нам и выжить, и свободу сохранить. Наши обманы и кражи – мелкие. Тех, кого мы немножко обманываем, такие же люди, как мы. А есть другие, начальники разные, так они во сто раз больше обманывают и обкрадывают. Мала ты еще, девочка, все это понять. Тебе о замужестве надо думать, о семье, о детках будущих...
– Ты права, Федрушка, ты мудрая, ты жизнь прожила. Столько повидала всего! Помоги же мне! Матери не до меня, я ее и вижу редко, с тобой только и поговорить можно. Я бы хотела научиться людей лечить, как ты. Лучшей лекаркой была, мне мать говорила. И болезни умела определять. Научи, Федрушка, век тебе благодарна буду!
Федра улыбнулась лукаво.
– Поди, и колдовать хочешь?
– Нет, не хочу, насилие это над душой человеческой, – посерьезнев, ответила Зара.
– Что за странные слова ты говоришь? Кто научил тебя?
– Федрушка, я же, кроме тебя, ни с кем не говорю. Нет у меня никого.
– Ясно. Правильно я, значит, сообразила: от книжек голова у тебя повредилась. Они виноваты. Бросай читать, и все пройдет.
– Родная моя, самая любимая на свете, я всегда тебя слушалась, но на этот раз – прости меня! – не могу. Когда я научилась читать, мне стало интереснее жить. Я научилась мечтать, воображать. Я читаю и представляю себя на месте тех людей, про которых написано в книге. Я уже сто жизней прожила!
– Ох, Зара, Зара, ни к чему цыганам грамота. Я вот прожила неграмотной. Разве глупая у тебя бабка? Я и без книжек знаю, что плохо, что хорошо, и любого научить могу.
Скажешь, не так?
– Ну, что ты, Федрушка! Ты самая-самая умная-преумная, как Василиса Премудрая, – Зара поняла, что бабку не переубедишь, не объяснишь ей, как это чудесно – перевоплощаться в других людей, например, в Эсмеральду.
Эта героиня оказалась ей самой близкой по многим сходным чертам – и внешним, и внутренним. Может, потому, что тоже цыганка?
– Подлиза ты, Заринка! Ну, ладно, читай свои книжки, совсем головой повредишься. Вред от них, не польза. Научу я тебя деток малых лечить – на месяц молодой, на воск, на щепочки – от грыжи, от родимца, от сглазу, от испуга, от недержания мочи. А потом, коли успею, заклинания все тебе передам, и присушки любовные и остуду.
– Золотая ты моя, Федрушка, я тебя бы хотела вылечить в первую очередь от кашля этого проклятого, – Зара расцеловала бабку.
– От старости да немощи нет лекарств. Ну, иди с Богом! Завтра утречком и начнем.

Какое-то смутное настроение овладело Заринкой. Неясные мечты будоражили ум, душа томилась неизвестно от чего. Предчувствие: что-то должно произойти важное в жизни – не давало покоя. Она полюбила уединение, нашла себе укромное местечко в старой кибитке и часами лежала на сене, глядя через дыру вверху на небо. Ее мечты почему-то не ограничивались табором, рвались на простор – в другой, такой необъятный мир, где столько чудес! С робостью мечтала она о любви. Кто он, тот неизвестный, который полюбит ее? И она – его. Может, Сашко из табора? Ах, как он пел, как играл на гитаре! Она рыдала в его руках человеческим голосом. У Зары слезы стояли в глазах, когда он запевал.
– Ми-ла-я, ты услы-ы-ышь ме-ня-а! Под окном сто-ю я с гита-ро-ю...
Но сердце ее молчало при встрече. И хорош был собой Сашко, и мастер на все руки, и голосом завораживал. А как на коне держался? Будто слит с ним, со своим вороным Орликом. А не дрогнула рука, встретившись в хороводе с его рукой. Люб Сашко, но не как любимый...
Их табор раскинулся на берегу речки недалеко от селения. Стояла середина октября, холодало. Еще неделя, и они снимутся и отправятся на зиму в теплые избы, все на ту же лесную заимку. В воскресенье у селян праздник: закончена уборка урожая. Сначала соберутся на базарной площади, а вечером на берегу речки столы накроют: взрослые – в одной стороне, молодежь – в другой. Некоторые девушки и парни из табора познакомились с местными и даже успели подружиться. Их позвали на праздник. Только Зара, как белая ворона, ни с кем не заводила знакомства. Все одна да одна.

Наступило воскресенье. В таборе суматоха с раннего утра. Цыгане принаряжаются, готовят нехитрые товары на продажу. Хорошо идет торговля в праздничные дни! Лудильщики и паяльщики отремонтированные и новые вещи в повозку загружают: расчет получат да загуляют добры молодцы в чайной или закусочной на базаре, потешат себя и селян, попоют и попляшут. А ночь – в таборе. Наберут водки, еды накупят и отведут душу напоследок: зима не за горами. Кроме старух немощных, больных да детей малых, все на базар подались.
– Федрушка, я с тобой останусь, – ластилась Зара к бабке.
– Ну уж нет! Ты и так целыми днями света белого не видишь, все тут торчишь. Отправляйся-ка на праздник, вдруг счастье свое повстречаешь.
– Не нужен мне никто, – слукавила Зара, а саму в жар бросило, щеки запылали.
– Девке без парня, что лебедушке без лебедя или цыгану без коня, – изрекла Федра. – Шаль мою новую одень, желтую...
Грустно было Заре в нарядной, веселой праздничной толпе. То тут, то там мелькали знакомые лица – цыгане рассеялись по всему базару. Они не любили, торгуя, сидеть на одном месте. Ходили, нахваливая товар, среди продавцов и покупателей, как в старину коробейники.
– Эй, девушка, сплясала бы ты, шибко хорошо у тебя получается. Раз видал, забыть не могу. Уважь старика, – обратился к Заре седобородый, седоголовый дед из местных.
«Серебряный, – подумалось ей. – А что? Может, и правда сплясать, развеять грусть? Давно я не плясала, разучилась, поди...» Она слегка тряхнула бубном. Дед хлопнул в ладоши.
– А ну, расступись, люди добрые! Девушка-красавица плясать будет! Э-эх! – дед перебирал ногами, будто сам хотел в пляс пуститься.

Раз ударила в бубен Заринка, другой – как бы прислушиваясь к звуку, примериваясь, с чего начать. И пошла, пошла по кругу, мелко-мелко подрагивая плечами, тихонько потряхивая бубном, будто колокольчики серебряно звенели. Остановилась в центре, образованной толпой, руки вверх взметнула, вытянулась, как струна, заколотила ладонью в тугую плоть бубна и, взметывая босыми ногами пыль, закрутилась на месте, упала на колени, переломилась в талии, назад откинулась, параллельно земле, и – плечами, плечами... Вскочила, взметнув юбками, рукой зацепила подол и вихрем понеслась по кругу.
– Ох, хороша девка, в снохи взял бы, да сынка нет, все девки, ядрена корень, – говорил дед стоявшим рядом людям.
– Цыганка же, – вступила в разговор дородная тетка в цветастом полушалке.
– А цыгане не люди, что ли? – зыркнул на нее дед.
– Воры они все и обманщики.
– Дура ты. Воров и обманщиков и у русских хватает. Зато краса такая нечасто попадается.
Тетка замолчала. К их перепалке прислушивался парень городского вида: в костюме, белой сорочке и при галстуке! Селяне галстуки не носили, только учитель да фельдшер, местная интеллигенция. У парня были темно-русые прямые зачесанные назад волосы, светлые глаза – на солнце зеленые, в тени серые. Он подошел к деду поближе, тронул плечо.
– А цыгане какие люди, дедуля?
– Обыкновенные, без рогов и копыт, – буркнул дед.
– Хорошие или плохие? – не отставал парень.
– Разные. Не мешай.
Последний короткий звяк бубна, и Зара застыла, как вкопанная. Зрители загалдели, зааплодировали, посыпались деньги. Зара низко поклонилась на три стороны. Настроение у нее поднялось, она улыбалась, наклоняясь за монетами, попадались и рубли и трешки, «Честно заработанные», -усмехнулась про себя и вздрогнула: ее рука столкнулась
с чужой.
– Я помогу вам, можно? – услышала она. Подняла голову и встретилась взглядом с незнакомым парнем, оба одновременно поднялись и оказались друг против друга: она едва доставала ему до плеч. Парень ласково улыбался. Зара смутилась, полыхнула румянцем, сердце вдруг стукнуло сильно раз-другой и зачастило. Парень протянул горсть монет, собранных с земли.
– Позолотить ручку? – зеленые глаза его смеялись.
Зара поспешно спрятала деньги в карман юбки. Ей стало стыдно, хотя только что гордилась, что честно заработала на хлеб.
– Погадай мне, плясунья!
Она молча взяла его руку в свои, на ладони твердели мозоли. «А не селянин, городской, студент, наверное, на уборку приезжал, – подумалось ей, пока она рассматривала линии. – Судьба-то путаная-перепутаная, а не подумаешь, глядя на него. И к смерти близок будет, но не помрет. Любовь на пороге», – сердце ее почему-то дрогнуло: приглянулся ей парень – но не пара она ему.
– Счастье тебя ждет, но нескоро, много препятствий будет на пути к нему. Богатым будешь, красивая жена будет...
– Богатство мне ни к чему, а вот жена... От такой красавицы, как ты, я не отказался бы, – весело заключил он.
– Не шутите так, – серьезно сказала Зара, не поднимая на парня глаз: куда ее дерзость подевалась?

Никогда за словом в карман не лезла, с любым – и старым, и молодым – говорила без стеснения, вольная цыганская натура сказывалась. А тут... Никогда так скованно себя не чувствовала. И не заметила, углубленная в ощущения, как они вдвоем очутились в безлюдном уголке базара, возле торговок цветами. Редкие покупатели сюда наведывались, почти у всех в палисадниках росли астры и георгины, васильки и хризантемы.
– А на картах погадаешь?
– Не люблю я.
– Ну, пожалуйста!
Она чувствовала его ласковый, умоляющий взгляд, будто пламенем охватило все лицо – до корней волос. Нехотя достала карты, осмотрелась, увидела пустую картонную коробку.
– Подержите так, – перевернула ее кверху дном.
Парень послушно взялся за края коробки. Зара раскинула карты и обомлела: уже на сердце незнакомца любовь легла. Да какая! Взаимная, с бубновой дамой, и свидание скорое, и дорога дальняя скорая... Много еще чего увидела Зара, да не все сказала.
– Я сейчас, не уходите, пожалуйста, – попросил парень и отошел от нее.
Зара отвернулась, чтобы прийти в себя. Сжала ладонями пылающие щеки: «Господи, господи, что это со мной творится? Уходить надо...»
– Это тебе, прекрасная плясунья!
Она повернулась, парень протягивал ей роскошный букет из белых хризантем.
– Что вы! Зачем! – воспротивилась Зара: никто никогда не дарил ей цветов.

03

Top Mail.ru