Арт Small Bay

06

Зойка – цыганское отродье
Светлана Ермолаева

Глава четвертая

Ушла Зара из ставшего ненавистным дома, а куда податься, не знала. Может, на вокзал? Там переночевать в тепле, а утром искать Олега? Уже смеркалось, хотелось есть. Зара пошарила в карманах и нашла несколько смятых рублей в плаще. Она не надевала его со дня побега из табора. «Мои деньги», – обрадовалась она. До вокзала решила идти пешком, чтобы не бросаться в глаза. Хотя плащ скрывал ее всю до щиколоток, и юбок не было видно, все равно Заре было не по себе: в моде были короткие, светлые плащи и куртки. Она выглядела, конечно, дико в своем балахоне. Хорошо, что стемнело.
Она шла по незнакомой безлюдной улице, вымощенной булыжником. На душе тоскливо: одна в чужом городе. Шла неторопливо: куда спешить? Не глядя перед собой -сломленная случившимся, бездомная...
– Ме-е-е... – послышалось вдруг жалобно и тонко.
Зара очнулась: рядом с ней стояла, помахивая хвостиком, маленькая белая козочка.
– Ах! – она присела, протягивая руки, узел выпал из-под плаща. – Откуда ты взялась, маленькая?
Козочка доверчиво тыкалась носом в ладонь. Другой рукой Зара почесывала ложбинку между острых рожек, покрытую кудрявой жесткой шерсткой.
– Есть хочешь, дружочек?
Она подняла упавший узелок, достала кусок белой булки, отщипывая помаленьку, подносила козочке. Та подхватыла хлеб с руки и аккуратно жевала, глядя на Зару. Вдруг раздался резкий хлопок, по глазам ударил яркий луч света.

– Сто-оп! Кадр снят.
Зара испуганно вскочила на ноги. Ее окружили какие-то мужчины, они что-то говорили, размахивали руками. От неожиданности она будто оглохла: слова и фразы слились в одно: бу-бу-бу.

Известный в стране режиссер был родом из города К-ска. Много лет он вынашивал замысел фильма по книге Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». Старый французский вариант он считал не совсем удачным. Ему хотелось сделать настоящую психологическую мелодраму с русскими актерами. Лишь в этом году его замысел был готов к воплощению. Сценарий он написал сам, подобрал актерскую группу из столичных актеров. Не день и не два ходил он по театрам, киностудиям, рыскал по училищам и домам культуры, подбирая не имена, а яркие индивидуальности. Им владело предчувствие, что картина станет его звездным часом. Поэтому он так тщательно выбирал актеров для будущего фильма, буквально охотился за ними. Десятки проб отснял: то вдохновлялся, то отчаивался. Почти всех подобрал, заключил договора.
Лишь на роль Эсмеральды, как ни бился, ни одна актриса не удовлетворила его запросы. Не сыграла кусок с дрессированной козочкой так, как виделось ему: Илье Володарскому. Он свою Эсмеральду – ее образ – в мозгу создал, не мог и не хотел от него отступить. Даже в родной город привез с собой оператора и дрессировщика с козой. Вдруг здесь ему повезет, и он отыщет наконец героиню? И настоящую цыганку взял бы, он бы сделал из нее актрису! Когда-то в родимой стороне таборы кочевали и на окраине города иногда стояли по целым неделям. Но городские жители не были такими легковерными, как селяне, такими приветливыми, хлебосольными, и цыгане у них не задерживались. Дети природы тянулись к теплу и ласке, холодность их отпугивала. И холода гнали на юг. Надежды Ильи на то, что встретит цыган, не оправдались. Много лет прошло, забыл он многое, а мальчонком его, как магнитом, тянуло к цыганам. Чуть свободное время выдастся, он уже возле табора крутится, дружка своего выглядывает, чтобы в ножички играть или по садам-огородам лазить. Много счастливых часов провел он в таборе, среди цыган. Сам был смуглый, темноволосый, и они добродушно посмеивались над ним.
– Э, русский цыган пожаловал. Сало будешь?

Приятные воспоминания остались у Ильи о цыганах. И воры среди них были и обманщики, но Илюшке казалось, что не взаправду все это, а понарошку. Так детские впечатления и остались у него на всю жизнь. Совсем юным уехал из родного города, и в его судьбе больше цыгане не встречались, хотя и мотало его из конца в конец страны. Где он только ни побывал, кем только ни работал, пока не поступил на вечерние режиссерские курсы.
Тогда только он понял: вот оно – его призвание, его наз-начение в жизни. Остальное все не в счет, зато пригодились его знания и жизненный опыт на новом поприще. Кем бы ни были герои его фильмов, он дотошно, до мелочи вникал в эпизоды, где снимался, допустим, ремонт машины. Гайку с болтом никто не путал, если даже впервые в жизни артист имел дело с машиной. «Все должно быть достоверно – и мазут, и кровь», – любил повторять он. Не все актеры соглашались сниматься в его фильмах, считая его занудой, но и он таких не жаловал. Отдача должна быть полной, лености он не терпел, а за халтуру и по морде мог заехать. Зато все комиссии и прокатные организации ставили высший балл за профессионализм.
Илья ощущал в последнее время необыкновенный душевный подъем, спал совсем мало, работал и работал – до изнеможения, когда уже с ног валился от усталости. Долго и трудно шел он к своей мечте. И, сейчас, когда она была близка к осуществлению, он успокоился и не торопясь оживлял сценарий – отдельные кадры, массовки уже пошли на пленку. Приехав в родной город, он с раннего утра до позднего вечера, захватив с собой оператора с кинокамерой, а то и дядю Петю, дрессировщика с козой, обшаривал закоулки в поисках девушки на роль Эсмеральды.

В тот поистине счастливый вечер они вдвоем с оператором стояли недалеко от гостиницы и глядели, как дядя Петя прогуливает козочку. Вдруг на дороге показалась женская фигура в длинном одеянии, дрессировщик в этот миг отпустил животное, и козочка побежала, мекая, к припозднившейся прохожей. Илья дернул за рукав оператора.
– Снимай!
Они скачками пронеслись по тротуару, камера зажужжала. «Неужели удача? – он не видел лица девушки, но по нежному, мелодичному голосу понял, что она очень молода. Если бы еще и хорошенькая...» Девушка, присев, кормила козочку. Илья хлопнул в нетерпении в ладоши, крикнул.
– Сто-оп! Кадр снят.
Включил фонарик, висящий на груди, осветил женскую фигуру. Уменьшив луч, направил в лицо девушки: то, что он увидел в яркой вспышке света, ошеломило его. Перед ним была живая Эсмеральда – та самая, которую он воображал мысленно не один раз. Они все трое оказались возле нее одновременно и заговорили, перебивая друг друга. Голос Ильи дрогнул, когда он, жестом руки остановив своих коллег, обратился к девушке.
– Простите, ради Бога, мы испугали вас. Успокойтесь, мы не хулиганы, не грабители. В народе нас кличут «киношниками». Я режиссер, это оператор, – он кивнул в сторону молодого парня, а это, – жест в сторону пожилого мужчины; – хозяин нашей козы. Мы ищем актрису на роль Эсмеральды...
– Вы снимаете кино по роману Гюго?
– Да, – Илья с возрастающим интересом глядел на незнакомку. – Вы читали «Собор Парижской Богоматери»?
– Много раз, —ответила девушка. – Я хотела быть похожей на нее. Мне говорили, что у нас есть внешнее сходство.

Зара удивлялась, что так свободно и открыто говорит с незнакомыми людьми. Когда была с Олегом, сторонилась чужих. А сейчас будто цыганская привычка вернулась: не бояться незнакомых, быть с ними доброй и приветливой, и они не обидят. Она и была прежде общительной. Не поговоришь с человеком и денег не заработаешь, так Федрушка
учила.
– А как вас зовут?
– Зара, – заметив удивление на лице мужчины с фонариком, она лукаво усмехнулась: – А еще Зойка, цыганское отродье!
– Вы... вы... – Илья задохнулся от волнения. – Неужели цыганка?
– Это плохо?
– Что вы! Это превосходно, это великолепно, это чудо из чудес, – он схватил ее за руки и закружил.
Зара смеялась: какой смешной этот режиссер. Уже не-молодой, а ведет себя, как мальчишка. Когда они кружились, плащ распахнулся, и все увидели, что девушка одета в цыганский наряд. Илья остановился.
– Вы не с небес спустились на грешную землю?
– Не-ет, – Зара растерялась.
– А я уверен, что «да». Сам Господь-Бог послал вас – за все мои мучения, – он дурачился, не умея по-другому выразить радость. – Вы будете играть Эсмеральду?!
– Что вы! Я не сумею, – у Зары голова закружилась, она протерла кулаками глаза: не сон ли? – Я простая цыганка...
– Я сделаю из вас великую актрису. Доверьтесь мне.
Во время диалога Ильи и девушки остальные двое молчали, наблюдая фантастическую встречу режиссера с будущей главной героиней. Не так часто случается такое, не иначе Господь-Бог вмешался.
.– А где вы живете? С кем? – спохватился Илья.
– Я шла на вокзал, чтобы переночевать. Я ушла из табора.
– Чудесно! Значит, вам негде жить? Это замечательно. Я все устрою. Завтра же мы уедем отсюда. Вы согласны?
– Да. Только мне нужно попрощаться с одним человеком...
– Ну, разумеется. А сейчас идем в гостиницу!
Илья подхватил тощий узелок, дрессировщик – козочку, и живописная группа отправилась на ночлег.

Зара без труда нашла больницу, хирургическое отделение, где лежал после операции Олег Колымин. Еще тусклое осеннее солнце не поднялось, а она уже стояла в приемном покое. Строгая женщина в белом халате писала в журнале.
– А можно мне повидать Олега Колымина? Я уезжаю, мне нужно срочно с ним поговорить.
– Кто он вам?
– Жених.
Врач недоверчиво хмыкнула под нос: девица, укутанная в темный плащ, больше походила на нищенку, чем на невесту. Все же сняла трубку, позвонила на пост в хирургическое отделение.
– Он еще после наркоза спит. Не раньше обеда проснется.
– А как он?
– Как обычно после операции.
– Можно передать ему записку?
Через два часа Зара не без сожаления покинула город. В поезде еще продолжала думать об Олеге как о любимом человеке, но примешивалась обида, что он не смог отстоять их любовь перед матерью. А если понадобилось бы сделать это перед чужими людьми? Которые тоже считают всех цыган подлыми обманщиками и ворами? В душу вкрадывалось разочарование.
Неужели правда, что она будет сниматься в кино? Простая необразованная цыганка... Неужели перед ней откроется тот огромный, необъятный мир, о котором она мечтала в таборе? Ради этого она бросила мать, семью, а теперь – любимого... Будут ли это единственные жертвы? Колеса отстукивали: нет, нет, нет...
«Я ушла из твоего дома. Не ищи меня, я уехала. Прости и прощай. Зойка, цыганское отродье», – снова и снова перечитывал Олег короткие строчки, которые двоились в его глазах. Он плакал. Если бы не операция... Он помчался бы за ней, он нашел бы ее, она не могла далеко уехать. А может, и вообще не уехала, а ночует на вокзале и ждет, что он придет за ней. Ну, куда она могла поехать? К кому? Табор давно откочевал, денег у нее нет. Он немного успокоился. Через три дня за ним приехал отец и отвез домой. Мать едва не с порога поспешила оправдаться.
– Сынок, я не виновата. Меня даже дома не было. Она сама ушла. Ты у нас единственный, я погорячилась, ну, в конце концов, может, она действительно хорошая, не такая, как все остальные цыгане, бывают же исключения...
– Она прекрасная... И я найду и верну ее... – Олег еле на ногах держался, шов еще не сняли, ему надо было лежать.
– Хорошо, хорошо, Олег, ты только не волнуйся, ложись, выздоравливай. Раз у нее никого нет, никуда она не денется. Может, сама вернется... Отец, поддержи его.

Весь город, с одного конца до другого, обыскал Олег, даже съездил в тот колхоз, где стоял табор. Цыгане давно откочевали, о Заре никто ничего не знал. Даже того старика на базаре, с которым они смотрели, как плясала Зара, нашел Олег. Но и тот ее больше не видел. Вернулся Олег домой ни с чем и закручинился, и впал в депрессию. Не ест, не пьет, лежит целыми днями, в потолок глядит. В институте сессия на носу, а он на занятия не ходит. Мать и так и эдак, все напрасно. Впору самой отправиться на поиски цыганки. Укротила она свой бешеный норов, согласна уже сына женить не только на цыганке, а на уличной девке, лишь бы встряхнулся он, ожил, не глядел такими пустыми глазами. Может, она и плохой человек, но как мать готова ради сына на все. А тут срочная командировка заграницу.
– Сынок, послушай, нам надо ехать. Полтора месяца всего. Я тебе академический отпуск оформила в институте. Побудь дома, почитай, отвлекись, сходи в кино...
Олег сел на кровати, взгляд его чуть-чуть оживился.
– Оставь денег, я буду искать Заринку.
– Хорошо, сынок.
Черно было у матери с отцом на душе, когда уходили из дома с вещами.
– Ну, не поеду же я вдогонку за табором вместо Италии? Она наверняка вернулась туда, – говорила она мужу по дороге на вокзал.

Глава пятая

Илья привязался к Заринке со всей силой одинокого, никого еще не любившего человека. Ему минуло тридцать семь, а кроме коротких связей с женщинами, у него ничего не было: ни дружбы, ни любви. Работа, работа, работа! Смысл его жизни. И друга, и любимую променял он на труд, высасывающий из него душу. И не роптал. Сделав фильм, он был счастлив. Проходило время, картина шла на экранах, им снова овладевал зуд нетерпения. То, чем совсем недавно он был удовлетворен и счастлив, теряло блеск, тускнело в его памяти, начинало казаться не таким уж и гениальным, как думалось по окончанию работы. Его снова манил за собой недосягаемый образ Творения, Шедевра – – единственного в мире и принадлежащего ему. Неосознанно он стремился к славе. И ради этого жертвовал личной жизнью, естественными человеческими привязанностями – всем тем, что могло отнять время, энергию, умственные и душевные силы, отпущенные на достижение цели. Он был фанатично преданным Искусству.
Илья лепил Заринку, как некий скульптор Галатею. Уди-вительно пластичной оказалась натура. Девушка налету схватывала науку актерской техники и мастерства. Ей не надо было повторять дважды, память цепко держала усвоенное. Вся съемочная группа обожала прекрасную цыганку. Она платила тем же. Козочка, будто верный пес, ходила за ней по пятам.
– У тебя талант, – не раз твердил Илья, – тебе бы подучиться немного, цены бы не было.
– Зачем же учиться, если талант? – недоумевала Зара.
– Понимаешь, просто талант – это природный алмаз, невзрачный, не ограненный камень. Если огранить его, вставить в оправу, то он заиграет тогда всеми гранями и станет поистине драгоценным,
– Да, я понимаю. Но Эсмеральда – это я, мне легко играть ее, я даже не перевоплощаюсь. Еще в таборе я знала наизусть все ее слова, я подражала ей. Мне кажется, я больше никого не смогу сыграть, – с грустью говорила она.

Илья тешил себя иллюзией, что он не воспринимает Зару как взрослую женщину, он не ухаживал за ней, относился скорее как к совсем юной девушке, какой она, по сути, и была. Хотя порой ловил себя на мысли, что ее красота может свести с ума любого, и его в том числе. Молодые парни вились возле нее, но она никого не выделяла, была со всеми ровна, дружелюбна, иногда – дерзка и насмешлива, если уж слишком назойливо пытался кто-то за ней приударить.
Много месяцев шли съемки. Заре исполнилось восемнадцать, она повзрослела, стала часто задумываться: а что дальше? Несмотря на расположение Ильи Андреевича, она чувствовала себя одинокой. Необъятный мир начал разочаровывать ее. Та же суета, те же поиски заработка, там -шатер, тут – гостиница, там – родная кровь, здесь – чужие, порой очень злые и черствые люди. Мрачные мысли не покидали ее. Лишь во время съемок она забывалась и жила жизнью своей героини. Это не могло длиться вечно. Уже вовсю шел монтаж пленки. Зара все эпизоды сыграла блестяще, переснимать не приходилось.
Она не нуждалась в деньгах, стала модно одеваться и уже не отличалась от других молодых девушек ее возраста. Встречались на ее пути и хорошие, недурные собой парни, но сердце было холодно. Не то, чтобы она не могла забыть Олега, хотя она и на самом деле не забыла его, но уже наверняка знала, что не любит его – была другая причина. Она придумала себе идеал и невольно искала его и не находила среди тех, кто окружал ее. На внешность ей очень нравился Илья, он немножко напоминал одного цыгана в таборе: такие же темные прямые поседевшие на висках волосы, прямой короткий нос, темные глаза, четкого рисунка губы со щеточкой усов и волевой подбородок. Но ей и в голову бы не пришло влюбиться в него! По возрасту он в отцы годился. В таборе принято было выходить замуж за ровесника. Хотя исключения бывали. Вожак табора Граф, обычно пожилой мужчина, если умирала жена, мог выбрать себе любую девушку-цыганку, пусть она во внучки ему годилась. Такие законы у них были.

К тому же Зара своим недетским умом понимала, что Илья всецело погружен в любимую работу. Значит, он будет плохим мужем и нерадивым любовником. Она во многом стала разбираться, общаясь с актрисами. Молодые и старые не церемонились в ее присутствии и называли многие вещи, о которых Зара и думать стеснялась, своими именами, еще и норовили ее уму-разуму научить, а вернее – испортить. Некоторых бесила ее девичья невинность, они и думать об этом позабыли; ее недоступность для мужского пола. Многие из них, уже достаточно потрепанные неустроенным бытом, беспорядочной жизнью с тяжелым трудом и расслаблением с помощью алкоголя, а то и наркотика, сами вешались на шею первому встречному, чтобы спастись от одиночества, от бессонницы на простынях с гостиничным штампом.
Зара не выносила пошлость, тем более – похабщину, и старалась уйти. А то и просто уши затыкала ватой. Не курила, хотя и в таборе курили почти все цыганки, даже старухи сосали трубки; не пила, хотя в таборе пили с младенческих лет, и это не считалось пороком. Одним словом, выродок, точнее– отродье, и среди своих была, и среди чужих – осталась. Сколько ни думала, так ничего и не придумала: куда податься после окончания съемок. Не хотела она по гостиницам да общежитиям жить. Лучше бы в родном шатре осталась. И стоило менять одну кочевую жизнь на другую – даже худшую?
Время, наверное, приспело, ей хотелось, как любой девушке, мужа надежного, доброго, любимого и любящего, чтобы дом был, хозяйство, детишки. К этому ее готовили с детства, об этом твердила Федрушка: «Девка рождается для продолжения рода. Гуляй, пока молода, а замуж выйдешь, не до гулянок будет, о муже надо заботиться, потом о детях». О любви ничего не говорила бабка. О ней Заринка в книгах вычитала и до сих пор смутно представляла, что это такое – любовь. Ведь не только слова: «Я люблю тебя», которые не раз пылко шептал Олег. Он так часто и легко произносил их, что они не запали в душу, не смутили ее покой, не взбудоражили тело, не опалили его огнем страсти. Неужели не суждено мне полюбить? Так, как Эсмеральда?

Переснимался эпизод с Квазимодо, при монтаже пленки случился брак. Горбун-звонарь неистово бил в колокол, выражая свою могучую страсть к цыганке Эсмеральде. Колокольня находилась справа от церкви. День клонился к закату – долгий, летний день. Все устали, и лишь Илья носился неутомимо, поспевая везде. Зара с любопытством наблюдала за ним: «Нет, в нем определенно есть что-то наше, цыганское. Так необуздан, страшен во гневе, а радуется, как ребенок». Раз за разом бил горбун в колокол, развевалась его черная накидка, как крылья уродливой зловещей птицы! Слышались крики: Внимание! Стоп, кадр! Илья смолил сигарету за сигаретой, недовольно хмурился, наконец, отбросил щелчком окурок, помчался по лестнице вверх: на колокольню. С земли видно было, как он, размахивая руками, что-то объяснял актеру, потом схватился за тяжелую веревку, привязанную к языку колокола, и начал раскачивать медную махину. Остальное произошло в считанные секунды. Илья, не обладая достаточной силой и навыками обращения с колоколом, вдруг потерял равновесие, не увернулся вовремя от раскачавшегося колокола, его ударило и швырнуло вон с колокольни. Как тряпичная кукла, он налету дважды ударился о стену колокольни и бесшумно рухнул на телегу с соломой, стоявшую внизу. Все, застыв в шоке, следили за его падением. Секунду не могли еще двигаться, как он упал. И вдруг одновременно, толкая друг друга, кинулись к телеге! Зара оказалась впереди всех, так как стояла ближе.
– Илья Андреич! – с ужасом вырвалось у нее.
Осторожно, как нечто хрупкое, тронула запястье: пульс еле прощупывался.
– Жив... – шевельнулись губы.
Все разом вздохнули с облегчением, кто-то скомандовал.
– Отойдите, ему нужен воздух.

Кто-то помчался вызывать «скорую». В съемочной группе был свой врач-терапевт. Он легкими касаниями ощупал голову пострадавшего, поднял и опустил руки. Одна нога была цела, на правой брючине расползалось кровавое пятно. Изо рта текла тонкая струйка крови. «Скорая», ревя сиреной, резко притормозила. Двое санитаров с легкостью подняли тело на носилки. Никто и не заметил, не до того было, как Зара скользнула вслед за носилками. С ревом машина унеслась.
Три дня врачи, самые лучшие в городе, боролись за человеческую жизнь. Сделали одну операцию в брюшной полости, предстояло еще две. У еле живого пациента было разорвано легкое, нужно было выкачать кровь, скопившуюся в легочной полости и затруднявшую дыхание. Был также открытый перелом правого бедра. Пока он лежал в реанимации под капельницей и с искусственным дыханием – через кислородный аппарат.
В Заре вдруг пробудилась дремавшая до того бурная энергия, страх за жизнь Ильи сделал ее смелой и настойчивой. Она прорвалась к главному врачу и добилась разрешения ухаживать за больным. Нянечек катастрофически не хватало, и врач временно – до выздоровления – оставил ее в больнице и даже выделил койку в свободной палате. Несколько ночей Зара бодрствовала в палате реанимации возле Ильи, который не приходил в сознание, но врачи были уверены, что он будет жить. По утрам, когда появлялись нянечки и сестры, она могла поспать несколько часов. А потом снова к Илье. Пока горел свет, она не отрываясь глядела на бледное лицо учителя и друга. Он столько сделал для нее! Раскрыл волшебный таинственный мир кино! Научил ее владеть мимикой, жестами, голосом, телом. Она так благодарна ему! Ее долг сейчас: отплатить за доброту и щедрость его души. Дай Бог, чтобы он выздоровел, и она со спокойной совестью оставит его. Сниматься дальше, в других фильмах она не будет. Эсмеральда по-прежнему будет жить в ней, других она не допустит, это было бы предательством.
Прошло три месяца. Фильм вышел на экраны. Зрители валили толпами, девочки и девушки ходили по несколько раз, влюбившись в Эсмеральду. Фотографии главной героини – Зары Золотаревой, раскупались нарасхват. Девчонки подражали ей, напяливая широкие юбки, накидывая на плечи материны платки и полушалки, воображали себя цыганками. Успех картины был повсеместный. Зара в одно мгно-венье стала кинозвездой. Но она об этом не знала.

Илья отказался вернуться в столицу, где у него была квартира, и продолжить лечение в столичной больнице. Его вполне устраивала та, где врачи буквально вернули его с того света. Он уже поднимался и немного прохаживался по палате на костылях. Но главное и самое радостное: это Заринка, ее сияющие глаза, ее журчащая, как ручеек, речь. «Лепетунья ты моя», – умилялся Илья. Он понимал, что Зара становится ему просто необходимой, что в его душу ворвалось что-то чистое, светлое и возвышенное. Он боялся признаться себе, что полюбил эту девушку, эту девочку, слепленную им самим. Он скрывал рвавшуюся наружу нежность под шутливым тоном, доброй дружеской усмешкой, боясь ненароком выдать себя, вспугнуть Заринку, которая окружила его вниманием и заботой, как дочь отца, как сестра брата, но – не любимого мужчину, не возлюбленного. Если бы он хоть чуточку нравился ей, он сразу понял бы это. Нет, она совершенно холодна к нему, как к мужчине. Да и какой он сейчас мужчина! На костылях. Больной, пациент, а – размечтался о любви. Да еще такой юной красавицы, как Заринка. Не слишком ли возомнил о себе, Илья свет Андреич?

06

Top Mail.ru