Арт Small Bay

04

Алхимик
Пауло Коэльо

- Ты напрасно не обращаешь внимания на караван, – сказал Сантьяго англичанину, когда погонщик отошел от них. – Присмотрись: как бы ни петлял он, однако неуклонно стремится к цели.
- А ты напрасно не читаешь о мире, – отвечал тот. – Книги заменяют наблюдения.
Люди и животные шли теперь быстрее. Если раньше они проводили в молчании дни, а собираясь на привале у костров, вели беседы, то теперь безмолвны стали и вечера. А потом Вожатый запретил разводить костры, чтобы не привлекать к каравану внимания.
Чтобы спастись от холода, путники ставили верблюдов и лошадей в круг, а сами ложились вповалку внутри его. Вожатый назначал вооруженных часовых, которые охраняли бивак. Как-то ночью англичанину не спалось. Он позвал Сантьяго, и они начали прогуливаться вокруг стоянки. Светила полная луна, и Сантьяго взял да и рассказал англичанину всю свою историю. Особенно потрясло того, что юноша способствовал процветанию лавки, где торговали изделиями из хрусталя. – Вот что движет миром, – сказал он. – В алхимии это называется Душа Мира. Когда ты чего-нибудь желаешь всей душой, то приобщаешься к Душе Мира. А в ней заключена огромная сила. И добавил, что это свойство не одних только людей-все на свете, будь то камень, растение, животное или даже мысль, наделено душой.
- Все, что находится на земле, постоянно изменяется, потому что и сама земля – живая и тоже обладает душой. Все мы – часть этой Души, но сами не знаем, что она работает на наше благо. Но ты, работая в лавке, должен был понять, что даже хрусталь способствовал твоему успеху.

Сантьяго слушал молча, поглядывая то на луну, то на белый песок.
- Я видел, как идет караван через пустыню, – сказал он наконец. – Он говорит с ней на одном языке, и потому-то она и позволяет ему пройти через себя. Пустыня проверит и испытает каждый его шаг и, если убедится, что он в безупречном созвучии с нею, допустит до оазиса. А тот, кто наделен отвагой, но не владеет этим языком, погибнет в первый же день пути. Теперь оба глядели на луну.
- Это и есть магия знаков, – продолжал Сантьяго. – Я вижу, как проводники читают знаки пустыни, – это душа каравана говорит с душой пустыни.
После долгого молчания подал наконец голос и англичанин:
- Мне стоит обратить внимание на караван.
- А мне – прочесть твои книги, – отвечал юноша.
Странные это были книги. Речь в них шла о ртути и соли, о драконах и царях, но Сантьяго, как ни старался, не понимал ничего. И все же одна мысль, повторявшаяся во всех книгах, до него дошла: все на свете – это разные проявления одного и того же.
Из одной книги он узнал, что самые важные сведения об алхимии – это всего несколько строчек, выведенных на изумруде. – Это называется "Изумрудная скрижаль", – сказал англичанин, гордый тем, что может чему-то научить своего спутника.
- Но для чего же тогда столько книг?
- Для того, чтобы понять эти несколько строчек, – отвечал англичанин не слишком уверенным тоном.
Больше всего заинтересовала Сантьяго книга, рассказывающая о знаменитых алхимиках. То были люди, посвятившие всю свою жизнь очистке металлов в лабораториях: они верили, что, если в продолжение многих и многих лет обрабатывать какой-нибудь металл, он в конце концов потеряет все свойства, присущие ему одному, и обретет Душу Мира. И ученые тогда смогут постичь смысл любой вещи, существующей на земле, ибо Душа Мира и есть тот язык, на котором все они говорят между собой. Они называют это открытие Великим Творением, а состоит оно из двух элементов: твердого и жидкого.
- А разве недостаточно просто изучать людей и знаки, чтобы овладеть этим языком? – осведомился Сантьяго. – Как ты любишь все упрощать! – раздраженно ответил англичанин. – Алхимия-наука серьезная. Она требует, чтобы каждый шаг совершался в полном соответствии с тем, как учат мудрецы.
Юноша узнал, что жидкий элемент Великого Творения называется Эликсир Бессмертия – он, помимо того что продлевает век алхимика, исцеляет все болезни. А твердый элемент-это Философский Камень.
- Отыскать его нелегко, – сказал англичанин. – Алхимики годами сидят в своих лабораториях, следя, как очищается металл. Они так часто и так подолгу глядят в огонь, что мало-помалу освобождаются от всякой мирской суетности и в один прекрасный день замечают, что, очищая металл, очистились и сами. Тут Сантьяго вспомнил Торговца Хрусталем, который говорил, что когда моешь стаканы, то и сам освобождаешь душу от всякой пакости. Юноша все больше убеждался в том, что алхимии можно научиться и в повседневной жизни.
- А кроме того, – продолжал англичанин, – Философский Камень обладает поразительным свойством: крохотной части его достаточно, чтобы превратить любое количество любого металла в золото.

Услышав это, Сантьяго очень заинтересовался алхимией. Он подумал, что надо лишь немного терпения – и можно будет превращать в золото все что угодно. Он ведь читал жизнеописания тех, кому это удалось: Гельвеция, Элиаса, Фульканелли, Гебеpa, – и истории эти приводили его в восторг. Всем этим людям удалось до конца пройти Своей Стезей. Они странствовали по свету, встречались с учеными мудрецами, творили чудеса, чтобы убедить сомневающихся, владели Философским Камнем и Эликсиром Бессмертия.
Однако когда Сантьяго попытался по книгам понять, что же такое Великое Творение, то стал в тупик – там были только странные рисунки, зашифрованные наставления и непонятные тексты.
- Почему они так замысловато пишут? – спросил он однажды вечером у англичанина, который явно досадовал на то, что лишился своих книг.
- Потому что понимать их дано лишь тем, кто сознает ответственность этого, – отвечал англичанин. – Представь, что начнется, если все кому не лень начнут превращать свинец в золото. Очень скоро оно потеряет всякую ценность. Только упорным и знающим откроется тайна Великого Творения. А я оказался посреди пустыни, чтобы встретить настоящего алхимика, который поможет мне расшифровать таинственные записи. – А когда были написаны эти книги? – спросил он.
- Много веков назад.
- Много веков назад еще не было типографского станка, – возразил Сантьяго. – И все равно алхимией способен овладеть далеко не каждый. Почему же это написано таким таинственным языком и рисунки такие загадочные?

Англичанин ничего не ответил. Лишь потом, помолчав немного, сказал, что уже несколько дней внимательно присматривается к каравану, но ничего нового не заметил. Вот только о войне племен поговаривать путешественники стали все чаще.
И в один прекрасный день Сантьяго вернул англичанину его книги.
- Ну, и что же ты там понял? – с надеждой спросил тот: ему хотелось поговорить с кем-нибудь понимающим, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.
- Понял я, что у мира есть душа, и тот, кто постигнет эту душу, поймет и язык всего сущего. Еще понял, что многие алхимики нашли Свою Стезю и открыли Душу Мира, Философский Камень и Эликсир Бессмертия, – сказал юноша, а про себя добавил: "А самое главное – я понял, что все это так просто, что уместится на грани изумруда".

Англичанин почувствовал разочарование. Ни то, что он так долго учился, ни магические символы, ни мудреные слова, ни реторты и колбы – ничего не произвело впечатления на Сантьяго. "Он слишком примитивен, чтобы понять это", – подумал англичанин. Он собрал свои книги и снова засунул их в чемоданы, навьюченные на верблюда.
- Изучай свой караван, – сказал он. – Мне от него было так же мало проку, как тебе – от моих книг. И Сантьяго снова принялся внимать безмолвию пустыни и глядеть, как вздымают песок ноги верблюдов. "У каждого свой способ учения, – подумал он. – Ему не годится мой, а мне – его. Но мы оба отыскиваем Свою Стезю, и я его за это уважаю".
Караван шел теперь и по ночам. Время от времени появлялись бедуины, что-то сообщали Вожатому. Погонщик верблюдов, подружившийся с Сантьяго, объяснил, что война между племенами все-таки началась. Большим везением будет, если караван сумеет добраться до оазиса.
Верблюды и лошади выбивались из сил, люди становились все молчаливее, и в ночной тишине даже конское ржание или фырканье верблюда, которые раньше были просто ржанием или фырканьем, теперь внушали всем страх, потому что могли означать приближение врага.
Погонщика, впрочем, близкая опасность не пугала. – Я жив, – объяснял он Сантьяго однажды ночью, когда не светила луна и не разводили костров. – Вот я ем сейчас финики и ничем другим, значит, не занят. Когда еду-еду и ничего другого не делаю. Если придется сражаться, то день этот будет так же хорош для смерти, как и всякий другой. Ибо живу я не в прошлом и не в будущем, а сейчас, и только настоящая минута меня интересует. Если бы ты всегда мог оставаться в настоящем, то был бы счастливейшим из смертных. Ты бы понял тогда, что пустыня не безжизненна, что на небе светят звезды и что воины сражаются, потому что этого требует их принадлежность к роду человеческому. Жизнь стала бы тогда вечным и нескончаемым праздником, ибо в ней не было бы ничего, кроме настоящего момента.

Спустя двое суток, когда путники укладывались на ночлег, Сантьяго взглянул на звезду, указывавшую им путь к оазису. Ему показалось, что линия горизонта стала ниже: в небе над пустыней сияли сотни звезд.
- Это и есть оазис, – сказал погонщик.
- Так почему же мы не идем туда?
- Потому что нам надо поспать.
Сантьяго открыл глаза, когда солнце начало вставать из-за горизонта. А там, где ночью сверкали звезды, тянулась вдоль пустыни бесконечная цепь тамариндов.
- Мы дошли! – воскликнул англичанин, который тоже только что проснулся.
Сантьяго промолчал. Он научился этому у пустыни, и теперь ему достаточно было просто смотреть на деревья. До пирамид было еще далеко. Когда-нибудь и это утро станет для него всего лишь воспоминанием. Но сейчас он жил настоящей минутой и радовался ей, как советовал погонщик, и пытался связать ее с воспоминаниями о прошлом и с мечтами о будущем. Да, когда-нибудь эти тысячи тамариндов превратятся в воспоминание, но в этот миг они означали прохладу, воду и безопасность. И так же, как крик верблюда в ночи мог означать приближение врага, цепочка тамариндов возвещала чудо избавления. "Мир говорит на многих языках", – подумал Сантьяго.
"Когда время летит быстрее, караваны тоже прибавляют шагу", – подумал Алхимик, глядя, как входят в оазис сотни людей и животных. Слышались крики жителей и вновь прибывших, пыль стояла столбом, застилая солнце, прыгали и визжали дети, рассматривая чужаков. Алхимик понимал, что вожди племени приблизились к вожатому и завели с ним долгий разговор. Однако все это его не интересовало. Много людей приходили и уходили, а оазис и пустыня пребывали вечными и неизменными. Он видел, как ноги царей и нищих ступали по этому песку, который, хоть и менял все время по воле ветра свою форму, тоже оставался прежним – таким, каким с детства помнил его Алхимик. И все-таки ему передавалась радость, возникающая в душе каждого путешественника при виде того, как на смену синему небу и желтому песку появляются перед глазами зеленые кроны тамариндов. "Быть может, Бог и сотворил пустыню для того, чтобы человек улыбался деревьям", – подумал он. А потом решил сосредоточиться на вещах более практических. Он знал – знаки подсказали ему, – что с этим караваном прибудет человек, которому следует передать часть своих тайных знаний. Алхимик, хоть и не был знаком с этим человеком, был уверен, что опытным взглядом сумеет выделить его из толпы, и надеялся, что тот будет не хуже, чем его предшественник. "Непонятно только, почему все, что я знаю, надо прошептать ему на ухо", – думал Алхимик. Вовсе не потому, что это тайны, ибо Бог щедро являет их всем своим чадам. Алхимик находил этому одно объяснение: то, что подлежало передаче, есть плод Чистой Жизни, которую трудно запечатлеть в словах или рисунках. Потому что люди имеют склонность, увлекаясь словами и рисунками, забывать в конце концов Всеобщий Язык.

Новоприбывших немедля привели к местным вождям. Сантьяго глазам своим не верил: оазис оказался вовсе не колодцем с двумя-тремя пальмами, как написано в книжках по истории, – он был гораздо больше иных испанских деревень. И колодцев там было три сотни, а пальм – пятьдесят тысяч, а между ними стояли бесчисленные разноцветные шатры.
- "Тысяча и одна ночь", – сказал англичанин, которому не терпелось поскорее встретиться с Алхимиком. Их тотчас окружили дети, с любопытством глазевшие на лошадей, верблюдов и людей. Мужчины расспрашивали, случалось ли путникам видеть бои, а женщины хотели знать, какие ткани и самоцветы привезли с собой купцы. Безмолвие пустыни воспринималось теперь как далекий сон – стоял неумолчный говор, слышался смех и крики, и казалось, что путники были раньше бесплотными духами, а теперь вновь становятся людьми из мяса и костей. Они были довольны и счастливы. Погонщик объяснил Сантьяго, что оазисы всегда считались как бы ничейной землей, потому что населяли их в основном женщины и дети. Считалось, что они не за тех и не за этих, и воины сражались между собой в песках пустыни, оставляя оазисы как убежище.
Вожатый не без труда собрал всех и объявил, что караван останется в оазисе до тех пор, пока не стихнет межплеменная рознь. Путники найдут приют в шатрах местных жителей, которые окажут им гостеприимство, как велит Закон. После чего он попросил всех, у кого есть оружие, сдать его. Исключением не стали и те, кто охранял караван по ночам. – Таковы правила войны, – объяснил он. – Оазис не может принимать солдат или воинов.
Сантьяго очень удивился, когда англичанин вытащил из кармана хромированный револьвер и отдал его сборщику.
- Зачем тебе револьвер? – спросил юноша.
- Чтобы научиться доверять людям, – ответил англичанин: он был очень доволен тем, что совсем скоро отыщет то, за чем пустился в путь.
А Сантьяго продолжал размышлять о своем сокровище. Чем ближе он был к осуществлению своей мечты, тем больше трудностей оказывалось на его пути. То, что старый царь Мелхиседек называл "новичкам везет", перестало действовать, а действовали, как он понимал, упорство и отвага человека, отыскивающего Свою Стезю. А потому он не мог ни торопиться, ни потерять терпение, иначе знаки, которые Господь расставил на его пути, могут так и остаться неувиденными.
"Господь расставил", – повторил он про себя, удивляясь этой мысли. До сих пор ему казалось, что эти знаки – часть мира, то же, что голод или жажда, поиски любви или работы. Он не думал, что это язык, на котором говорит с ним Бог, показывая, чего хочет от него.
"Не торопись, – сказал он себе. – Как говорил погонщик верблюдов, ешь в час еды, а придет час пути – отправляйся в путь".

В первый день все, включая англичанина, отсыпались с дороги. Сантьяго поместили в шатер с пятью другими юношами примерно его возраста. Все они были местные и потому очень хотели разузнать, как живут в больших городах. Он уже успел рассказать им, как пас овец, и только собирался перейти к своей работе в лавке хрустальных изделий, как в шатер вошел англичанин.
- Все утро тебя ищу, – сказал он, вытаскивая Сантьяго наружу. – Ты мне нужен. Помоги мне найти Алхимика. Двое суток они искали его поодиночке, полагая, что живет Алхимик не так, как другие, и очень вероятно, что в его шатре всегда топится очаг. Они бродили из конца в конец оазиса, покуда не поняли, что он гораздо больше, чем им казалось поначалу, – там было несколько сотен шатров.
- Целый день потеряли впустую, – сказал англичанин, присаживаясь возле одного из колодцев.
- Надо бы расспросить о нем, – сказал Сантьяго. Однако англичанин колебался – ему не хотелось обнаруживать свое присутствие. Но в конце концов он согласился и попросил Сантьяго, который хорошо говорил по-арабски, навести справки об Алхимике. И юноша обратился к женщине, подошедшей к колодцу, чтобы наполнить водой бурдюк.
- Здравствуйте. Не знаете ли, где бы нам найти Алхимика? – спросил он.
Женщина ответила, что никогда не слышала о таком, и тотчас ушла. Правда, перед этим предупредила Сантьяго, что он должен уважать обычай и не обращаться к замужним женщинам, одетым в черное.
Разочарованию англичанина не было предела. Проделать такой путь – и все впустую! Юноша тоже был огорчен за него – ведь и его спутник искал Свою Стезю. А в этом случае, по словам Мелхиседека, Вселенная приходит на помощь человеку, делая все, чтобы он преуспел. Неужели старый царь ошибся? – Я раньше никогда не слышал об алхимиках, – сказал он.
- А то бы постарался тебе помочь.
Глаза англичанина сверкнули.
- Ну конечно! – вскричал он. – Здесь никто не знает о том, что он Алхимик! Надо спрашивать о человеке, который может вылечить любой недуг!
К колодцу подошли несколько женщин в черном, но Сантьяго, как ни просил его англичанин, не задал им вопроса. Но вот наконец появился и мужчина.
- Вы не знаете здесь человека, который лечит все болезни? – спросил юноша.
- Все болезни лечит только Аллах, – отвечал тот, испуганно оглядев чужеземцев. – Вы ищете колдунов? Он пробормотал несколько сур из Корана и пошел своей дорогой.
Через какое-то время появился другой; он был постарше, а в руке нес ведро. Сантьяго задал ему тот же вопрос. – Зачем вам такие люди? – осведомился он.
- Мой друг проделал долгий путь, чтобы найти его. – Если в нашем оазисе есть такой, он должен быть очень могущественным человеком, – подумав, сказал старик. – Даже вожди племени не могут увидеть его, когда пожелают. Они встречаются, когда этого хочет он. Переждите здесь войну, а потом уходите. Не надо вам вмешиваться в жизнь нашего оазиса, – и он ушел.
Однако англичанин, почуяв, что напал на след, очень обрадовался.

А к колодцу подошла, наконец, незамужняя женщина в черном, а девушка с кувшином на плече. На голове у нее было покрывало, но лицо открыто. Сантьяго решил расспросить у нее об Алхимике и подошел поближе.
И тут – словно бы время остановилось и Душа Мира явилась перед ним во всем своем могуществе. Взглянув в черные глаза этой девушки, на ее губы, словно не знавшие, что им сделать: оставаться ли сомкнутыми или дрогнуть в улыбке, – Сантьяго в один миг уразумел самую важную, самую мудреную часть того языка, на котором говорит мир и который все люди постигают сердцем. Она называется Любовь, она древнее, чем род человеческий, чем сама эта пустыня. И она своевольно проявляется, когда встречаются глазами мужчина и женщина – так произошло и сейчас, у этого колодца. Губы девушки решили наконец улыбнуться, и это был знак, тот самый знак, которого Сантьяго, сам того не зная, ждал так долго, который искал у своих овец и в книгах, в хрустале и в безмолвии пустыни. Это был чистый и внятный язык, не нуждавшийся в переводе и объяснениях, как не нуждается в них Вселенная, свершающая свой путь в бесконечности. Сантьяго же в ту минуту понял только, что стоит перед своей суженой, и та без слов тоже должна понять это. Он был уверен в этом со всей непреложностью – больше, чем в том, что он сын своих родителей, хотя родители наверняка сказали бы, что надо сначала влюбиться, посвататься, узнать человека как следует, скопить денег, а уж потом жениться. Но тот, кто дает такой совет, не владел Всеобщим Языком, ибо, когда погрузишься в него, становится ясно: посреди ли пустыни или в большом городе – всегда один человек ждет и ищет другого. И когда пути этих двоих сходятся, когда глаза их встречаются, и прошлое и будущее теряют всякое значение, а существует лишь одна эта минута и невероятная уверенность в том, что все на свете написано одной и той же рукой. Рука эта пробуждает в душе любовь и отыскивает душу-близнеца для всякого, кто работает, отдыхает или ищет сокровища. А иначе в мечтах, которыми обуреваем род людской, не было бы ни малейшего смысла.
"Мактуб", – подумал юноша.

04

4
Яндекс.Метрика