Арт Small Bay

13

Бледный всадник, черный валет
Андрей Дашков

Часть 7
ДЖОКЕР
Глава 58
НЕ ВСЕ СРАЗУ, СЫНОК!

Очутившись перед светлыми очами обер-прокурора, дикарь слегка растерялся. До него не сразу дошло, что легендарный Каратель и жалкая развалина, сидящая в странном кресле на колесиках, – один и тот же персонаж. В первую секунду невежественный парень решил, что выжатый временем дедушка – такая же жертва собственной тупости, как и он сам. Затем в памяти всплыло лицо, изображенное на портрете, который висел в участке. Появилась возможность сравнить оригинал и бледную копию. Те же бесцветные рыбьи глазки; те же щеки, покрытые сеточкой морщин; тот же безвольный подбородок; та же анемичная конституция, усугубленная параличом нижних конечностей. Как-то некстати пришло в голову, что суперстрелок уже не способен никем манипулировать; наоборот, теперь его самого катают с места на место, словно мумию, подающую признаки жизни (и кем тогда является тот, кто катает?).
Додумать эту глубокую мысль до конца дикарю не дали. Старичок зашевелился, поманил его к себе пальцем и ласково проскрипел:
– Подойди ближе, сынок.
Дикарь испытывал сильное разочарование. Идеальный образ, сформировавшийся под влиянием папашиных баек, подвергся эрозии, а теперь был разрушен окончательно. Поскольку заменить его было нечем, образовавшуюся пустоту мог заполнить только беспредельный цинизм. Дикарь без боя сдал первый бастион – свою наивную веру в ХОРОШЕГО героя. Стать плохим героем было гораздо легче... Он ухмыльнулся и шагнул навстречу бывшему священнику. Душа его в это время уже блуждала в потемках.
Обер-прокурор внимательно разглядывал того, кого окрестил про себя Джокером и на кого сделал свою последнюю ставку. Он осознавал, что рискует всем. Следующей партии не будет – для этого он слишком стар. Его выбор означал жизнь или смерть; либо старший козырь в рукаве, либо пулю в лоб за игру краплеными картами. До этого он рисковал так сильно только раз – когда отправился на болота в гости к Большой Маме.
Пока что сопляк не внушал ему доверия, а первое впечатление – самое верное. Пистолеты были, по сути, единственным аргументом в его пользу. И еще, пожалуй, то, что он чужой в городе. Значит, может стать потенциально опасным – как неизвестный вирус... Обер-прокурор собирался действовать по принципу "клин клином вышибают". А пацан в любом случае получит прекрасный урок на всю оставшуюся жизнь...
Под рваной арестантской робой было видно тело – тощее, израненное, но молодое и сильное. Одним словом, ПОДХОДЯЩЕЕ тело. Обер-прокурор был уверен, что не ошибся. На руке Джокера – свежий ожог, лагерное клеймо. Это хорошо; раны заживут, однако клеймо останется навсегда – и наверняка сожжена не только кожа, но и частица души. У Валета тоже было клеймо; оно означает рабство, из которого невозможно бежать. Власть темной силы...
Обер-прокурор оценивал походку Джокера и его звериные повадки. Тот двигался вкрадчиво и тихо, несмотря на очевидную боль и тесную одежду. Теоретически сопляк мог броситься на инвалида и успеть убить его, но чувствовалось, что не сделает этого. В нем еще не было особого ингредиента, который превращает безобидный порошок в яд или взрывчатую смесь. Охотник – да, но не убийца. Бывший священник надеялся, что это поправимо. Он точно знал, что существует черта, за которой даже паршивая овца приобретает способность убивать.
Впрочем, сейчас такая возможность была упущена. Телохранители обер-прокурора тоже приблизились и стали по обе стороны кресла. Слишком близко. Ближе, чем хотелось бы хозяину. Он не знал их по именам – для него все эти шавки, воспитанные в заведениях Синода, были на одно лицо. Верные присяге и исполнительные. Оболваненные продукты коллективного воспитания. Доносчики и тупицы. Его очередная причуда наверняка не останется без внимания. А значит, он должен успеть разобраться с Джокером, пока ему не помешали и пока еще варит дырявый котелок...
– Ты знаешь, кто я?
Дикарь кивнул.
– Тем лучше. Я не спрашиваю, откуда ты это знаешь. Ответь лучше, где ты взял пистолеты? Только не говори, что нашел... Кто дал тебе их, ты, кусок дерьма?!
Дикарь молчал. Он не совсем понимал, чего от него хотят. Пистолеты он уже потерял – так какая разница, где он их взял? Теперь его желания сводились к нескольким простым инстинктам. Для начала было бы неплохо остаться в одиночестве, чтобы зализать раны...
"А может, оно и к лучшему, что он такой тупой? – думал обер-прокурор. – Растерян, не знает, что делать. Как недоносок, у которого отобрали любимые игрушки. Отдать ему их – он от счастья таких дров наломает!.." Старый интриган решил проверить свою гипотезу сейчас же.
Все было отрепетировано заранее – на подобные дела у него еще хватало фантазии. Один из телохранителей шагнул к дикарю и занес кулак.
– Назад! – рявкнул обер-прокурор. – Зачем же так? Это мой новый друг. В знак нашей дружбы я тебе кое-что покажу.
Он щелкнул пальцами. Как только дикарь увидел принесенную коробку, он понял, что в ней лежит. Это подействовало на него, как укол стимулятора. Боль отступила на второй план. Он весь подобрался и приготовился драться. От обер-прокурора не ускользнула произошедшая перемена.
Отвратительно ухмыляясь, старик приоткрыл крышку. Его пальцы прикоснулись к шероховатой накладке, обласкали монограмму...
– Что скажешь? – спросил он, наслаждаясь эффектом. – Хочешь получить их назад?
И вдруг случилось невероятное. Обер-прокурор взял один из пистолетов за ствол и протянул Джокеру со словами:
– Подержи для начала.
Оба телохранителя рванулись вперед, как цепные псы. Все в его окружении знали, что старик не в себе...
– Стоять! – завизжал тот, и это было лучшим свидетельством того, что он все еще находится в зоне ясности. – Стоять, молокососы! Здесь я приказываю!..
Дикарь не терял времени. О том, что означает сомнительный подарок, он не успел подумать. Опережая мысль, его правая рука рефлекторно совершила стремительное движение и схватила пистолет. Рукоять и кисть слились, будто любовники после невыносимо долгой разлуки. Человека накрыла темная волна. Он не соображал, а пальцы узнавали. Он держал Левую. Мгновение отделяло его от выстрела. Этого мгновения ему хватило, чтобы понять – магазин пуст. Он мог ощутить ничтожную разницу в весе. Щелчка не последовало. Дикаря ожидало очередное разочарование. Это было похоже на пытку, которой подвергают кастрата, положив рядом с ним девушку.
Обер-прокурор остался доволен его рефлексами и радостно захихикал. То, что он уже был бы мертв, если бы пистолет оказался заряженным, сейчас не имело значения.
– Не все сразу, мой мальчик! Терпение. Я терпел дольше.
Пока Джокер переваривал эту загадочную для него фразу, старик схватился за ствол и потянул пистолет к себе. Дикарю понадобилось огромное усилие воли, чтобы снова расстаться с любимой "сестренкой". Зато появился шанс в скором будущем добраться до обоих стволов и патронов – в словах и поведении обер-прокурора проскальзывало весьма недвусмысленное обещание...
Дикарь разжал пальцы и с болью в сердце наблюдал за тем, как Левая отправилась на покой.
– До вечера останешься тут, – приказал обер-прокурор, испытывая невыразимое облегчение от того, что успел закончить опыт прежде, чем в сознании воцарились сумерки. – Можешь жрать сколько хочешь. Пить и щупать девок не разрешаю. Вечером ты мне понадобишься. Придется кое-куда съездить...

Глава 59
КЛАДКА

С наступлением темноты шестипалый, изображавший богомола в своем подвале, очнулся от спячки и начал готовиться к кладке. Он ощущал некое жжение внутри брюшной полости, причинявшее ему небольшое неудобство. Мутант знал, что оно означает. Он правильно рассчитал время; с этим можно было поздравить еще неродившихся "птенцов". Случись такое посреди леса – и яйца скорее всего пропали бы. Правда, всегда существовала возможность использовать диких теплокровных, но, во-первых, тех было относительно немного; во-вторых, звериный век короток; и потом, даже при самом благоприятном исходе яйца бывает трудно отыскать. Кроме того, шестипалый не был охотником. Он видел, как от эпидемий, войн или пожаров гибли целые селения; он приобрел слишком большой опыт, чтобы расходовать драгоценную энергию на отдельных особей. Теперь же в его распоряжении оказалось устойчивое многолетнее гнездо, а вокруг – множество живых инкубаторов, сосредоточенных на одной территории. Отчасти это была его заслуга, результат прошлого визита. И если все пройдет как надо, у "птенцов" появится надежная защита.
Пока же мутант позаботился о том, чтобы подыскать временных солдат. Он не случайно остановился на кандидатурах Глухова и Пряхина. Эти двое умели обращаться с оружием и имели непосредственное отношение к карательной системе. Они станут особенно полезными, когда "птенцы" появятся на свет. Шестипалый подготовил для этого все необходимое, создал самые благоприятные условия. В недалеком будущем число солдат должно было возрасти до двух десятков. И тогда уже никто не сможет помешать мутантам "освоить" город.
В любом случае – победы или поражения – шестипалый отправится дальше. Ему предстояло исследовать новые земли. А сейчас он не упустил шанса воспользоваться тем, что имел.

* * *
Секретарша полицмейстера Милка Капустина была без памяти влюблена в своего женатого, обремененного детишками, непривлекательного и пожилого шефа. Шеф знал о ее страсти, более того – находил это чрезвычайно удобным.
Где в наше время найдешь верного человечка? А вот он нашел. Вернее, человечек сам нашелся. Милка была предана ему, как собака. Преданность и готовность услужить заполняли пустоту ее коровьих глаз. В присутствии полицмейстера она млела, будто невинная девушка от первого засоса.
С его же точки зрения, Милка обладала двумя огромными преимуществами: она была глупа как пробка и уродлива, как снежная баба. Последнее обстоятельство не мешало полицмейстеру периодически пользоваться ее слабостью и укладывать секретаршу на свой письменный стол, вводя в нее свою письменную принадлежность. Что же касается Милкиной глупости, то глупее ее не могла сделать даже безответная любовь. Привязанность оказалась чертовски прочной. Капустина проработала в полицейском управлении шесть лет и до последнего времени ни на что не претендовала. Сокровище, а не баба!
Поэтому сообщение Милки о том, что она беременна, полицмейстер воспринял чуть ли не как измену. Черт возьми, ему хватало забот и без дурацких женских соплей! Секретаршу пришлось отправить в длительный отпуск и дать ей денег, чтобы не трепала языком. Полицмейстер надеялся, что после родов проблема рассосется сама собой. В случившемся не было ничего из ряда вон выходящего – город Ин наводняли одинокие бабы и внебрачные детишки.
Милка, в свою очередь, питала иллюзию, что с появлением на свет младенца полицмейстер смягчится и возьмет ее к себе обратно. Больше ее ничто не волновало. Она влачила одинокое существование и так скучала по своему сокровищу! Однако она навсегда избавилась от тоски и одиночества после короткой ночной прогулки.
* * *
Он брел по городу, закутавшись в свой длинный, до пят, плащ и пряча лицо под широкополой шляпой. Он выбирал самые темные и глухие закоулки. Его передвижения не были бессистемными. Запечатленная в памяти схема гнезда позволяла ему безошибочно выбрать оптимальный маршрут. Это была элементарная топологическая задачка (в подземных лабиринтах Москвы ему приходилось решать гораздо более сложные). Он старательно избегал патрулей – не потому, что боялся кого-либо, а потому, что этой ночью ему нужны были только живые. По этой же причине он не интересовался скоплениями людей и парочками, сношавшимися на могильных плитах кладбища.
Первой его жертвой стала одинокая самочка с раздутым животом. Ему снова повезло – вместо одного инкубатора он нашел сразу два, которым предстояло разделиться через несколько недель. Остановив на них свой выбор, он действовал стремительно и бесшумно. Самка не успела бы убежать, даже если бы почуяла опасность, – для этого она слишком затяжелела. Но ничего подобного – она пребывала в неведении до последней секунды. И долго оставалась в неведении потом...
Шестипалый быстро догнал ее и некоторое время двигался за нею на расстоянии полуметра. (Он был приятно удивлен тем, до чего же беспечными стали эти твари! Попробовал бы он вот так – среди ночи на пустынной улице – приблизиться к Валету, и где бы он, шестипалый, сейчас был?)
* * *
...Раздался тихий свист, с которым кулак рассек воздух. Мутант нанес резкий и точно рассчитанный удар без замаха, после чего самочка стала падать без единого звука. Он подхватил ее, оберегая голову, и аккуратно положил на спину. Разорвал платье и возложил руки на округлый вздувшийся живот. Определил местонахождение плода. Ощутил, как тот шевелится внутри, и услышал биение его сердца...
Оглянулся по сторонам – нигде ни единого человека. Помех не будет...
Он расстегнул брюки и присел, расставив колени. Его яйцеклад, скрученный в тугую спираль, медленно распрямлялся, пока не приобрел упругость резиновой трубы. Передние листающиеся сегменты придавали ему дополнительную жесткость. Из его окончания выдвинулось полое твердое тело, похожее на покрытую слизью клистирную трубку. Оно еле заметно вибрировало...
После этого мутант вонзил жало яйцеклада в живот лежавшей без сознания женщины и ввел его на нужную глубину. Мышцы на брюхе шестипалого несколько раз сократились, причиняя ему мучительную боль, но и принося облегчение. Жжение ослабевало; инстинкт взывал к гармонии с окружающей средой и покою; любое действие в соответствии с природой доставляло дополнительное удовлетворение...
Когда первая кладка была закончена, он нажал сильнее и продолжал давить, пока яйцеклад не достиг плода и не пробил нежную кожицу зародыша...
До рассвета произошло еще одиннадцать нападений на жителей города Ина, по той или иной причине оказавшихся вне дома. Все двенадцать человек остались живы, а в дальнейшем даже заметно поправили здоровье. Среди них были: беспробудный пьяница, официантка, несовершеннолетняя гимназистка, рикша, певчий из церковного хора, акушерка, лекарь, вызванный к больному, вооруженный член ХСМ, возвращавшийся с вечернего дежурства. Никакой связи между ними не просматривалось. Мотивы нападавшего были неизвестны. Никто не успел ничего понять. Никто ничего не увидел и не почувствовал. Никто не получил увечий и не был ограблен. Ни одна из жертв серьезно не пострадала – если не считать временного беспамятства, гематомы в той области, куда был нанесен удар, и болей в животе, которые могли сойти за желудочные колики.
Зато все двенадцать человек избавились от разных форм психологической зависимости и теперь были вполне довольны жизнью. Например, гимназистка, которая шла топиться по поводу несчастной любви, передумала, а пьяница вдруг заделался трезвенником и ни с того ни с сего принялся расширять погреб у себя в хате. По ночам он тайно выносил в мешках землю и разбрасывал ее в огороде. Остальные сохраняли статус полезных членов общества – до определенного момента.

Глава 60
ЭКСКУРСИЯ

Дикарю было не до девок. Он воспользовался любезностью хозяина и нажрался так, словно подозревал, что следующего раза уже не будет. Поскольку пища оказалась слишком жирной, а к хлебу он не привык, вскоре его неудержимо потянуло в сортир. Это уютное сооружение он многократно посетил в сопровождении телохранителей обер-прокурора, не отходивших от него ни на шаг. В общем, сбежать он вряд ли сумел бы, даже если бы захотел. Ослабев от поноса, бедняга завалился спать на диване в хозяйском кабинете и проспал до захода солнца. Это вполне соответствовало лесному режиму.
Ему приснилась темная изба, в которой он провел свое детство и юность – невинный заложник папашиной мизантропии. Черный лес окружал его и дышал покоем. Где-то вдали кричала кукушка; дикарь по пальцам досчитал до десяти, и ему надоело... Вдруг снаружи раздались шаги – отец возвращался с охоты. Он вошел – грузный, сильный, отчужденный – и сбросил с плеч добычу – существо, похожее на покрытую лишаями обезьяну, но с рожками на простреленной голове и с копытцами на нижних конечностях. Потом отец расстегнул пояс и положил на лавку пистолеты. Когда дикарь потянулся к ним, рогатое существо, которому полагалось быть мертвым, подняло одно веко и пригрозило ему морщинистым пальцем.
– Не все сразу, сынок! – предупредило оно голосом обер-прокурора, а папаша мгновенно развернулся и врезал дикарю между глаз...
Когда он снова открыл их, обнаружилось, что его пытаются растолкать сразу двое хмурых слуг. Спросонья дикарь начал отмахиваться, и тем ничего не оставалось, кроме как невежливо с ним обойтись. В результате он приобрел еще пару синяков и уверенность в том, что в гостях ничуть не лучше, чем дома.
Потом в кабинет вкатился обер-прокурор, уже одетый в плащ с капюшоном, и велел "сынку" собираться. Сам старик ощущал небывалый прилив сил и надеялся, что его не укачает, пока они доберутся до цели. Глазки блестели, как у пьяного; на щечках играл лихорадочный румянец. Капризная стерва-судьба потребовала от него, инвалида, совершения еще одного подвига во имя процветания города – что ж, он был готов к испытаниям ("Зато как оттянемся на том свете!" – бывший поп до сих пор свято верил, что божья милость пропорциональна земным заслугам).
Дикарю дали переодеться в старые поварские шмотки – просторную рубаху из грубого полотна и штаны, сшитые из кусочков материи, которые по крайней мере не стесняли мужского достоинства. После этого кресло с обер-прокурором загрузили в его великолепную коляску с откидной крышей, мягкими рессорами и резными деревянными крестами на дверцах. Старик сразу же спрятал голову под капюшон. Дикарь сел напротив, а вооруженные телохранители – по обе стороны от него. Очевидно, на тот случай, если он все-таки решит улизнуть. Пара белых кобыл потащила коляску в неизвестном ему направлении.
Народу на улицах было немного; патрули отдавали честь, вскидывая руки; прохожие останавливались и глазели вслед – отец-основатель выезжал нечасто; некоторые верноподданно кланялись. Криков "да здравствует!.." не раздавалось. Обер-прокурор равнодушно сосал леденец на палочке и выглядел при этом полным придурком.
Спустя некоторое время коляска выехала на огромную и почти полностью погруженную во мрак площадь. На ней стоял заброшенный дом из белого камня в окружении таких же заброшенных домов, но этот явно господствовал над всеми. Провалившаяся крыша была покрыта толстым слоем голубиного помета. Сквозь чердачные окна можно было разглядеть десятки спящих птиц. Из грунта, нанесенного ветром на карнизы, проросла трава, а кое-где даже кусты. Зоркие глаза дикаря различили в уцелевшем стекле пулевое отверстие с расходящейся от них паутиной трещин. Несмотря на признаки обветшания, дом, казалось, до сих пор хранил некую мрачную тайну.
Когда-то священник хотел сровнять его с землей, но потом решил оставить все как есть – пусть напоминает жителям Ина о временах беззакония и варварства. Это был самый центр города, однако существовало пятно, внутри которого почему-то никто не хотел селиться. Впрочем, кое-что было предусмотрено на тот случай, если кто-нибудь из молодых все же проявит нездоровое любопытство...
Ближайшим оживленным объектом была забегаловка "Голубая мечта", расположенная в сотне метров от бывшего дома Начальника. Здесь подавали жареных голубей, блюда из голубиных яиц и торговали перьями. Сейчас возле дверей заведения околачивался какой-то плюгавенький типчик, покуривал папироску и внимательно наблюдал за коляской обер-прокурора.
Когда кресло опустили на землю, старик ткнул дикаря кулаком в бок:
– Сейчас совершим небольшую экскурсию, сынок. Не пожалеешь. Тебе это будет полезно, А вы, мальчики, подождите здесь. Вот этот парень меня сам покатает.
– Не положено, – буркнул один из мордоворотов.
– Какого хрена?! Отправлю на Дачу!
– Не имеем права. Приказано сопровождать господина обер...
– Заткнись!
До старика дошло, что его обскакали – и уже давно. Синод давал понять, кто в городе хозяин. Реликвию в каталке уже списали со счетов. Обер-прокурор сжал кулачки от досады. Границы его власти были четко обозначены и простирались ненамного дальше безобидных чудачеств. Впрочем, еще не все потеряно.
– Значит, пойдете с нами, мальчики? – переспросил старик с хитрой ухмылочкой.
– Так точно.
– Тогда пеняйте на себя, кретины. Вперед – к черному ходу. И не рассуждать!
С тыла дом прикрывал одичавший сад. Старые бесплодные яблони разрослись так густо, что за ними не было видно дверей. Сухие сучья торчали из окон. Цепляясь за выступы стены, наверх карабкались побеги винограда.
Дикарь искоса наблюдал за телохранителями – видно было, что обоим не по себе. Обер-прокурор тщательно скрывал свои истинные чувства. Его напускной оптимизм был всего лишь дешевой бравадой. Он не посещал этот дом давным-давно. С тех самых пор, как здесь были убиты больше тридцати человек. Бойня продолжалась каких-нибудь десять минут. Трупы священник опознавал лично. Тогда это занятие доставило ему тщеславное удовлетворение. Сейчас он испытывал нечто совершенно другое. Чуть ли не благоговейный трепет.
– Давненько я здесь не был, – сказал он многозначительно. – Знаешь это место, сынок?
Дикарь помотал головой, хотя начал кое о чем догадываться.
– Неразговорчивый ты парень. Совсем как мой старый друг Валет...
Телохранители переглянулись. Один из них красноречиво почесал себя под мышкой, где висела кобура. От старого маразматика можно было ожидать чего угодно.
– Кстати, ты не вспомнил, где взял пистолетики? – продолжал тот. – А я вот пытаюсь понять, кто же мог их украсть. Ну ничего, придем на место – вспомнишь. Это я тебе обещаю... Что стоите?! Ломайте дверь, дармоеды!
Забитая досками задняя дверь поддалась после двух сильных ударов. Чтобы вкатить инвалидное кресло, ее пришлось выломать полностью. К тому времени снаружи уже стемнело, а внутри дома не было видно собственных рук.
– Толку от вас, придурки, – бормотал старик, щелкая зажигалкой и доставая откуда-то из-под полы свечу размером с палку колбасы.
В первые годы своего правления ему казалось, что вымещать злость на подчиненных не очень-то умно, однако затем он убедился: хорошего отношения люди не понимают и не ценят. А ближе к старости ему вообще стало все равно.
Из-под колес с писком брызнули мыши. Старик засмеялся и поднял свечу повыше. Оранжевый свет упал на дырявый потолок. Потревоженные голуби подняли базар. В углах и норах поблескивали мышиные глазки. Пахло гнильем и запущенным птичником.
Внутри дом еще сильнее пострадал от времени и непогоды. Пол вспучился, стены, подвергавшиеся многолетним атакам дождя и талой воды, покрылись трещинами, штукатурка осыпалась. Полуразвалившаяся мебель загромождала проход. Катить кресло со стариком оказалось совсем не просто. Телохранителям пришлось заниматься этим вдвоем, а кое-где переносить его через завалы. Дикарь помогал им или делал вид, что помогал, выбирая удобный момент, чтобы схватить чужую пушку. Но те двое были настороже; случай не представился, и, может быть, это к лучшему. А вскоре дикаря так захватила "экскурсия", что он уже и не помышлял о заварушке.
Обер-прокурор притормозил возле окна, выходившего на площадь. Отсюда открывался прекрасный вид на ночной город. Он сливался с чернотой неба, а огни были лишь немного ярче звезд. От противоположной стороны площади начиналась прямая улица, по которой некогда притопали Каратель и его напарник, чтобы покончить с Тришкиной шайкой.
– Вот здесь он и лежал, когда я вошел, – нарушил молчание старик. – Очень гордый. Очень мертвый. Ему казалось, что он самый лучший. Наверное, очень удивился, когда получил пулю в глаз. Хотя вряд ли. Не успел... Думаешь, ты стрелок? – Он внезапно взбесился, нацелившись пальцем в Джокера. – Ты щенок, мать твою! Сколько человек ты убил? Ни одного? Сосунок. Все вы сосунки! Вот в наше время...
Дикарь слушал его с кривой ухмылочкой. Теперь он просто ждал. Он понял, о ком шла речь. Если ему и не хватало ума, то с интуицией все было в порядке. Но его тоже охватывало нездоровое возбуждение. Он оказался совсем близко от разгадки настолько важной тайны, что это перечеркивало случившиеся с ним неприятности.

Глава 61
БУНКЕР

Обер-прокурора распирало от воспоминаний. Он вспоминал, как никто долго не решался войти в дом Начальника, а вот он, священник, вошел первым – потому что доверял партнеру. Знал, что тот не подведет. И тот не подвел...
Потом трупы вынесли из дома и положили на площади ровными рядами. Для опознания. Правда, среди них не хватало одного – самого главного. О том, куда он подевался, знали только священник и ведьма. Может быть, догадывался вездесущий Чарлик... (И сейчас обер-прокурор в который уже раз подивился предусмотрительности старушки. Неужели та могла заглянуть в будущее на много лет вперед?)
А спустя еще час была предпринята попытка выкурить из церкви судью Чреватого. Тут вышла промашка: Судья оказался крепким орешком, но и церкви в старину строили крепко. Поэтому большая часть здания уцелела после взрыва. От судьи и пятерых прихожан не осталось ничего такого, что можно было хотя бы соскрести. Народ, охваченный эйфорией освобождения, не придал этому особого значения. Вскоре отстроили новую деревянную церковь, а священник в течение последующих трех десятков лет пользовался непререкаемым авторитетом. Потом очевидцы его подвигов и успехов начали потихоньку вымирать; подрастало племя молодое, незнакомое...
Вот дерьмо! Почему ничего нельзя удержать? Ручонки слабеют, мозги разжижаются, и власть ускользает, как угорь... если вдруг не случается очередного катаклизма. Надо уметь воспользоваться ситуацией! Обер-прокурору казалось, что он умеет. Он еще раз поздравил себя с верным ходом. Джокер появился как нельзя кстати. Вместе они зададут перцу соплеменникам! Повеселятся напоследок. А там можно и подыхать. Не забыть бы только выстроить себе мавзолей. Чтобы помнили, сукины дети...
Обер-прокурор очнулся и осознал, что начал дремать, убаюкиваемый собственными мыслями – приятными или не очень. Место и время для этого он выбрал самые неподходящие. Телохранители, по-видимому, уже решали, что с ним делать дальше – везти обратно или дать проспаться. Дикарь терпеливо ждал. Свеча сгорела на одну треть.
По правде говоря, обер-прокурор плохо ориентировался внутри полуразвалившегося дома, но не подавал виду. Все было обставлено как прогулка с назидательной целью. Минут через пятнадцать компания наконец очутилась перед запертой дверью бункера. За дверью находилось помещение, в которое священник сумел попасть только после смерти Начальника. Святая святых. То, что не должно быть разрушено ни при каких обстоятельствах. Долгое время бункер казался попу чем-то вроде Черной Комнаты из детских страшилок: детство проходит, а затаенные страхи остаются. И вдобавок никогда не знаешь, что находится внутри комнаты на самом деле...
Прежде чем открыть замок ключом, который священник бережно хранил сорок с лишним лет, не рассчитывая когда-нибудь им воспользоваться, он еще раз покосился на своих телохранителей:
– Не передумали, сосунки? Последнее предупреждение!
– Имеем приказ... – забубнил тот, что был повыше.
– Ладно, ладно, слышали, – отмахнулся обер-прокурор и начал ковырять ключом в замке.
Ключ был необычным – трубка с прорезями, через которые в определенном порядке выдвигались ступенчатые язычки. Из-за обильной загустевшей смазки замок долго не поддавался. Старик взглядом попросил у дикаря помощи, словно не доверял своим парням, и тот обхватил своей рукой его сухую лапку. Вместе они протолкнули ключ глубже; затем он со скрежетом провернулся.
Стальная дверь толщиной в ладонь медленно поползла в сторону. Наружный слой резиновых уплотнений рассыпался на окаменевшие кусочки. Воздух в подземелье был неподвижным, холодным, сухим и стерильным. Ничем не пахло. Тишина буквально высасывала из ушей барабанные перепонки.
– Помоги нам, Господи! – пробормотал обер-прокурор себе под нос. – Надеюсь, старая сука ничего не перепутала...
В его устах последние слова прозвучали по меньшей мере смешно, но шутки закончились. Дикарь почувствовал это сразу же, как только переступил высокий металлический порог бетонного склепа. Здесь было что-то, с чем он никогда раньше не сталкивался. Не живое и не мертвое. Нечто, застигнутое врасплох в момент великого перехода и замороженное в промежуточном состоянии, но все же несравнимо более близкое к окаменелости, чем к существу. Тут происходила тишайшая агония, растянутая во времени. Бесконечно длившаяся смерть...
Дикарь был вроде собаки, почуявшей приближающееся землетрясение. Короткие волоски, оставшиеся после бритья, вставали дыбом у него на загривке. Черное пространство внутри бункера манило его, однако что-то другое, пребывавшее там в неподвижности, отталкивало, стремилось изгнать наружу. Оно пугало одним фактом своего безмолвного присутствия...
Дикарь с трудом сдержал дрожь, которая прошла по всему его телу, и сделал первый шаг в темноту. Затем обернулся, схватился за ручки кресла и помог внести в бункер скрючившегося старика.
Пол был шершавым и ровным; из мебели имелся только одинокий стул. Из оборудования – какой-то механизм с трубчатой рамой и педалями, опутанный проводами. Вскоре стало ясно, что данное помещение – всего лишь "предбанник". Следующая дверь была не заперта. Провода тянулись сквозь пропиленные в ней отверстия.
Перед тем как открыть ее, обер-прокурор схватил Джокера за руку и затараторил, будто размышляя вслух:
– Никак в толк не возьму, кем же был твой папаша? По-моему, мы с напарником всех порешили. Неужели кто-то выжил?..
Дикарь вырвал руку, а старик заржал, очевидно, довольный своими дедуктивными способностями. Теперь телохранители держались позади, и дикарю пришлось самому толкать кресло. Как ни странно, старый маразматик не внушал ему ненависти – только чувство легкой гадливости. Нечто подобное он испытывал, разделывая туши убитых животных; он выбрасывал бесполезную требуху и срезал с костей мясо – пищу, то, что было необходимо для жизни. Обер-прокурор был чем-то вроде куска вяленого мяса – бесполезен сам по себе, но дикарь по глупости попал в зависимость от него. Теперь он хотел любой ценой получить назад свои пистолеты.
Другое помещение выглядело нетронутым с того самого дня, когда подручные Начальника собрались здесь на последний сеанс. Запыленная видеодвойка, к которой были протянуты провода, не заинтересовала дикаря – он не имел ни малейшего понятия о том, что это такое. Может быть, орудие пытки? Около десятка стульев были в беспорядке расставлены возле длинного стола. На столе – пустые бутылки, стаканы и подсвечники с выгоревшими свечами. На стенах нарисованы голые красотки и мускулистые мужики с оружием, имевшие нездоровый внешний вид из-за припорошившей их пыли. В углу – несгораемый шкаф кубической формы. На шкафу – лампа с мохнатым абажуром. На полу – пустые оружейные ящики и патронные коробки. Возле дальней стены – большой белый металлический сундук размерами с гроб. Сверху на крышке имелась длинная ручка, а под нею надпись "Норд".
Дикарь сразу двинулся в ту сторону. Обер-прокурор водрузил свечу на стол и освободил обе руки. Теперь он мог перемещаться самостоятельно. Впрочем, пока он предпочитал держаться подальше от холодильника. "Норд" находился в нерабочем состоянии задолго до того, как стал собственностью Заблуды-младшего, и предназначался исключительно для хранения крепких напитков. Однако последние сорок пять лет в нем хранилось нечто другое. Взглянуть на это "другое" обер-прокурор и хотел, и боялся. Боялся до спазмов в животе.
– Давай, давай! – кивнул он ободряюще, заметив, что Джокер тоже колеблется.
Тот чувствовал себя так, словно наступил на змеиное гнездо. Нет, гораздо хуже. А ведь надо было еще сунуть туда руки! В чем же дело? Чутье подсказывало ему, что внутри белого ящика не было ядовитых тварей. Там не могло быть вообще ничего, способного убить или хотя бы причинить боль. Таинственное содержимое ускользало от понимания. Невозможность понять завораживала. Он погряз слишком глубоко, чтобы отказаться.
Дикарь посмотрел на старика, напряженно застывшего в кресле, и взялся за ручку...

Глава 62
ИДИ И ВОЗЬМИ!

В этот момент сзади раздались чьи-то шаги. Дикарь мгновенно обернулся. Инвалиду потребовалось чуть больше времени. Кресло провальсировало вокруг стола и затормозило перед женщиной неопределенного возраста. Та оказалась дамой со странностями. Черты ее лица были крайне неопределенными и как бы расплывались. Дикарь даже подумал, что у него слезятся глаза. Чуть позже стало ясно, что глаза тут ни при чем. Фигуру вошедшей скрывал просторный синий халат с чужого плеча. От халата исходили сложные запахи лекарств, супа, мыла и принуждения. На птичьей голове косо сидела нелепая шляпка с вуалью.
В первый момент обер-прокурор выглядел слегка растерянным, но его растерянность быстро прошла.
– Ну и какой идиот тебя выпустил? – спросил он грубо, преграждая женщине путь.
– Не будь таким мудаком, напарничек, – бросила она и потрепала обер-прокурора по щеке.
От такой фамильярности тот задохнулся, а телохранители на некоторое время впали в прострацию.
– Решил на этот раз обойтись без меня? – продолжала наглая баба, непринужденно огибая кресло и направляясь к белому гробику. – Когда же ты поумнеешь, старый хрен?.. А это еще кто? – Ее глазки, о которых можно было сказать лишь то, что они пронзительные, быстро ощупали дикаря с ног до головы. – Где ты взял этого педика?
– Заткнись! – рявкнул обер-прокурор, придя в себя.
– Нет, ты все-таки придурок, – не унималась баба. – Посмотри на него! – Она ткнула в дикаря пальцем. – Разуй глаза! Это же пацан. Слизняк. Недавно сиську бросил сосать... Его мамулька знает, что он тут, с тобой?
– Заткнись, Полина, – повторил обер-прокурор тише, но с угрозой. На него было жалко смотреть. В голосе появились истерические нотки. – Когда его взяли, при нем были пушки Начальника, – добавил он многозначительно.
– Да ну?! – сказала баба с сарказмом. – Убил наповал! И что же он с ними делал? Куда он их себе засовывал?
– Он подойдет. Я ручаюсь.
Баба мерзко захихикала и начала стремительно стареть, а также уменьшаться в росте прямо на глазах у присутствовавших. Жутковатая метаморфоза заняла каких-нибудь пару секунд. Даже обер-прокурору, который видел подобное не в первый раз, стало не по себе. Дикарю показалось, что кожа на лице старухи мгновенно сгнила и съежилась, а потом так же мгновенно затвердела. Теперь это была пересохшая желтая маска, иссеченная сотнями морщин. Из амбразур пялились умненькие глазки. От маленького ротика морщины разбегались веером. Когда старушка открывала свою пасть ящерицы, становились видны острые и на удивление белые зубки. Халат волочился по полу; укоротившиеся пальцы исчезли в рукавах.
– Ты ручаешься! – проскрипела старуха с издевкой. – Когда-то я уже слышала эту херню. Помнишь, чем тогда дело кончилось?
– А разве плохо кончилось? – искренне удивился обер-прокурор.
Полина посмотрела на него с сожалением и переключила свое внимание на "Норд".
– Ну что ж, рискнем. Открой его, сынок! – сказала она будто бы ласково, но от этой фальшивой ласки дикарю захотелось переломить ее тонкую шейку.
– Эй! – вмешался обер-прокурор, не желавший упускать инициативу. – Почему бы тебе не подождать за дверью? Мои мальчики тебя проводят.
По его знаку телохранители достали пушки.
– Ого! – удивилась старушка, награждая бывшего священника убийственным взглядом. – Знаешь, кто ты, напарничек? Неблагодарная скотина, прыщ на заднице, импотент вонючий...
– Знаю, знаю, – оборвал обер-прокурор ее излияния. – Пойди проветрись. Заодно прополощи рот.
– Что они мне сделают, твои холуи? – презрительно спросила Полина. – Пристрелят? Так ведь не смогут. Кишка тонка. Вдобавок зрения лишу. А тебя, гаденыш, своими руками...
– Убейте ее! – завопил обер-прокурор.
Дикарь был готов броситься на пол, если начнется пальба, но с крепкими ребятами, стоявшими у стены, случилось что-то неладное.
Обер-прокурор захныкал и в отчаянии забарабанил кулачками по подлокотникам.
– Чтоб ты провалилась, проклятая сука!
Полина неожиданно ухмыльнулась, подошла к нему и прижала его седую голову к своей усохшей груди.
– Тише, тише, напарничек! Все в порядке. Ты же прекрасно знаешь, что без меня в этих делах – ни шагу. Так какого хрена дергаешься?
Плечи обер-прокурора судорожно вздрагивали, а сам он всхлипывал, уткнувшись лицом в грязную ткань халата.
– Чувствительный больно, – снисходительно объяснила Полина эту вспышку сентиментальности дикарю и телохранителям, с ужасом уставившимся на свои окоченевшие руки. – Зато сердце золотое... Намучилась я в свое время с этим парнем!.. – Она оторвала лицо обер-прокурора от своей груди. – Ну что, успокоился, глупенький? Вот так, милый. Давай слезы вытру. И сопли заодно... Ну все. Хватит болтать, пора работать. Твой малыш знает, кто я?
– Ты ведьма, – мрачно объявил дикарь, чуть ли не впервые открыв рот и опередив обер-прокурора, который хлопал покрасневшими веками, не вполне понимая, чего от него теперь хотят. О ведьме дикарь наслушался предостаточно – его папаша ненавидел зловредную старуху лютой ненавистью.
– Верно. Значит, знакомиться не будем. И не смотри на меня так, крысеныш! Что б ты там ни думал, мы в одной команде. Придется тебе, мальчик, потрудиться ради общего блага...
– Плевал я на общее благо! – хмуро сказал дикарь и ткнул пальцем в обер-прокурора. – Он знает, что мне нужно.
– А у него есть то, что тебе нужно? – спросила ведьма.
– Мы обо всем договорились, – вставил инвалид.
– Тогда скажи, где они. – Дикарь сделал еще одну попытку обойтись без крови.
Обер-прокурор засмеялся и показал на белый сундук.
Последние сомнения исчезли. Старик был нечист на руку. Дикарь уже почти преодолел расстояние в десяток шагов, отделявшее его от кресла, когда ведьма щелкнула пальцами и телохранители внезапно получили возможность двигаться.
Обе пушки оказались направленными на дикаря. Жалкие кустарные поделки из плохого металла, но вероятность того, что выстрелит хотя бы одна, была достаточно велика.
– Расслабься, сынок! – строго сказала ведьма. – Халявы не будет. За все надо платить. Так что без глупостей!.. Сейчас мы все успокоимся, остынем и начнем сначала.
Возникла пауза, в течение которой обер-прокурор отдышался, а дикарь отступил.
– Вот и хорошо, – заметила Полина. – Послушный мальчик. А теперь иди и возьми!
...Он снова приготовился поднять крышку и найти под нею свое будущее. Его молодые глаза различали каждую царапину на покрытой эмалью поверхности. Царапины складывались в сложный рисунок. Он не успел понять, что это такое. Его восприятие подвергалось постепенному, но непреодолимому искажению. Вскоре он уже целиком находился под чужим влиянием, которое, впрочем, казалось ему глубочайшей внутренней потребностью, крайней жизненной необходимостью. Незаметно для самого себя он переместился в иную, слегка смещенную реальность, где обитают все фанатики и маньяки. Но он-то жаждал всего лишь воссоединения с братом и сестрой! Он был поглощен этой жаждой, она вытеснила другие чувства...
Поэтому он не слышал, как ведьма подкралась сзади. Он смотрел на то, что лежало внутри сундука. Его охватывал животный страх пополам с восторгом...
Несмотря на маленький рост и тщедушное сложение, у Полины хватило сил нанести ему удар под лопатку с точностью опытного хирурга. В кулачке у ведьмы был зажат шприц, наполненный каким-то мутным веществом. Длинная игла пробила одежду, кожу и достала до сердца. Старуха с удивительной ловкостью нажала на поршень и впрыснула туда содержимое шприца.
Дикарь не успел сделать следующего вдоха. Раскаленное шило боли мгновенно пронзило его и встряло в мозг. Все закончилось очень быстро – раньше, чем в мыслях успела промелькнуть хотя бы слабая тень сожаления.

Глава 63
ЧТО-ТО НЕ ТАК

В отсутствие хозяина у бывшего старшего следователя трибунала возникали проблемы с самоидентификацией. Аркадий Глухов битый час торчал у входа в заведение "Голубая мечта", не вполне осознавая, за каким чертом сюда явился. Недавно он отверг повторное предложение бойкой на язык официанточки войти и откушать жареного голубя. Он не то чтобы превратился в бесчувственного истукана; у него была некая потребность – он испытывал страшную жажду, но не голод. Ни в коем случае. После слизняков, которыми накормил его хозяин, он надолго потерял аппетит. Впрочем, это доказывало лишь то, что слизняки действительно оказались питательными.
Глухов украдкой курил, не затягиваясь. Он был вынужден прятать руки, чтобы не привлекать постороннего внимания. На его запястьях вздулись багровые браслеты – следы от наручников, а костюм пропах плесенью. Боли Аркадий не замечал, однако, как выяснилось, еще не утратил профессиональных навыков. Часть сознания, ответственная за практические действия, функционировала великолепно. С анализом и памятью дела обстояли гораздо хуже.
Итак, он ждал, не отдавая себе отчета в том, что занят слежкой, которая была по меньшей мере странной. В здравом уме он сам назвал бы это заговором с целью свержения существующего режима. Приговор – публичная казнь. Глухов всегда был верным псом Синода, но теперь он уже не принадлежал себе. От этого реальность становилась похожей на один из его дурных снов. По правде говоря, если какая-то разница и была, то он ее не замечал. Окружающий мир представлялся ему зыбким, неясным, неопределенным, слегка расплывчатым по краям. Мотивы собственных поступков казались еще более загадочными, чем проявления неких потусторонних сил, управляющих человеком в бреду или в сновидении...
Чем ближе становилась решающая минута, тем яснее вырисовывалась цель. Он был послан с особым заданием. Он ощущал готовность выполнить любое – независимо от степени сложности. По большому счету, ему это было безразлично. Только его мучительная потребность имела значение, поскольку грозила остаться неудовлетворенной, пока работа не будет сделана.
Перед этим он провел несколько часов в приятно сыром и восхитительно прохладном подземелье, которое теперь затруднился бы найти, несмотря на свой нюх опытной ищейки. Там он впервые встретился с хозяином. Глухов испытал сильнейший шок. Его будто вывернули наизнанку для подробного изучения. Возникло чувство глубочайшего проникновения, неравного слияния. Зато его поняли и приняли таким, каким он был. При этом внешний облик того, кто занимался любовью с его потерянной душой, ускользал от восприятия...
Тогда Глухову стало ясно, чей беззвучный "зов" раздавался в течение многих дней и ночей прямо у него в голове, маскируясь под кошмары. По мере приближения к хозяину ощущения Глухова постепенно приходили в гармонию. Жуткие видения отступили. Периоды беспамятства сократились до нескольких минут и могли сойти за обмороки в результате тепловых ударов. Полного равновесия он достигнет, когда осуществит свое предназначение. Однако до этого было еще далеко.

* * *
...Капельки пота сбегали по лбу и застревали в бровях – несмотря на ночную прохладу. Те, что скатывались по щекам, попадали за воротник. Температура и внутреннее напряжение нарастали... Бывший следователь сунул руку в карман и нащупал двуствольный пистолет. После того как хозяин внес некоторые усовершенствования, эта игрушка внушала Глухову абсолютное доверие.
Он следил за входящими и выходящими, не различая их лиц. Лица своего хозяина он тоже не помнил – только ауру.
То, что ради особого задания пришлось пренебречь службой, Глухова нисколько не беспокоило; будущее исчезло в тумане, окутавшем его мозг после радикального изменения. Человеческая озабоченность собственной судьбой казалась ему теперь нелепой и абсурдной. Он стад частью сверхсущества.
Вскоре появился тот, кого Аркадий немедленно выделил среди остальных. Брат по разуму, гостивший в райском подземелье. Еще один солдат, призванный хозяином на службу. Бывший следователь узнал его отнюдь не по внешним признакам. Они ощущали присутствие друг друга на расстоянии, будто однояйцевые близнецы.
Мажор-лейтенант Пряхин (это был он) затаился в темной подворотне на противоположной стороне улицы, что полностью соответствовало плану покушения. С его физиономией показываться в людном месте не стоило – она выглядела так, словно он по неосторожности засунул голову в осиное гнездо.
Глухов окончательно успокоился. Хозяин прислал помощника – на крайний случай, для подстраховки. Вдвоем они провернут операцию, и без того казавшуюся неправдоподобно легкой. Удивительно, что никто не додумался до этого раньше! Прав был шестипалый – людишки стали чересчур мягкотелыми...
Глухов начисто забыл о присяге на верность обер-прокурору, которую дал тридцать с лишним лет назад, и даже о том, как зовут намеченную жертву. Он был готов совершить то, за что всю жизнь преследовал других, угодивших впоследствии в крематорий. Что ж, приоритеты меняются... Он подпалил очередную самокрутку, не обращая внимания на огромное количество окурков, валявшихся под ногами, и на табачный дым, разъедавший рот. Самокрутка была всего лишь частью незамысловатой маскировки.
Когда "Голубая мечта" опустела и начался комендантский час, Аркадий понял: что-то не так. Пустая карета обер-прокурора слишком долго стояла перед погруженным в темноту домом Начальника. Чуть позже Глухов отправится туда и попытается войти с черного хода. Он встретит незнакомца, и это будет последней встречей в его жизни.

Глава 64
ДЖОКЕР

Он открыл глаза.
Он увидел ту же комнату, ту же обстановку, тех же людей. Только от горящей свечи осталась всего лишь треть. Но изменилось что-то еще – неуловимым, жутким образом. До него пока не доходило, что изменился он сам. И вряд ли могло дойти в будущем.
Вначале у него не было мыслей – только ощущения. Простые реакции на внешние раздражители. Он сидел, привалившись спиной к стене. Клеймо на руке выглядело так, словно было сделано давным-давно. Вообще все тело казалось чужим или по меньшей мере обновленным. Пока не вернулась боль...
Из белого сундука, стоявшего справа, торчали чьи-то ноги, обутые в сапоги. На правом были видны пятна свежей крови. Он знал, кому принадлежали ноги, сапоги и кровь. Это было бесполезное знание – не более чем информация, попавшая в соответствующую ячейку мозга.
Потом что-то зашевелилось в нем – будто начало пробуждаться второе "я", а вместе с ним – хаотические воспоминания, жажда, ненависть, боль. Внутри него навеки поселился кто-то; это постороннее присутствие вызывало мучительное ощущение раздвоенности, но зато и придавало силу, о существовании которой он раньше не подозревал. Неизвестный был заперт в его мозге, за непроницаемой дверью, а у хозяина не было от нее ключа. Зато эта "дверь" легко отпиралась изнутри – по желанию того, второго. Слишком легко... Порой непрошеный гость полностью заслонял действительность, погружая Джокера в мир духов и безумных фантазий. А случалось, его личность проваливалась в черную яму глубже мертвецкого сна.
Однако сейчас, спустя несколько минут после пробуждения, еще никто и ничто не мешало ему оценить ситуацию. Прежде всего, он обнаружил, что знает о городе Ине, о бывшем священнике, о ведьме и даже о своем отце много такого, о чем человек из леса не имел и не мог иметь ни малейшего понятия. Это были козыри, которые следовало придержать до удобного случая. Теперь он чувствовал себя достаточно здоровым, чтобы действовать в собственных интересах. И только в собственных. Произнесенные когда-то, в прошлой жизни, слова о том, что ему плевать на "общее благо", не были пустым звуком...
Ведьма спокойно сидела за столом. Телохранители торчали за спиной обер-прокурора. Было заметно, что оба отупели от избытка впечатлений. Переполнение вызвало защитную реакцию. Это был небольшой шок, но не ступор. Джокер следил за их руками.
– Подойди! – приказал обер-прокурор, глядя на него так, как смотрят на выпрыгнувшую из постели жабу.
Он подчинился. Почему бы нет? Пришло время получить должок. Он поднялся на ноги и сразу же почувствовал, как легко теперь стало двигаться. И каким эффективным и молниеносным может быть каждое движение...
– Я на них сижу! – сообщил обер-прокурор с дурацкой улыбкой, выдававшей опаску и надежду в равных пропорциях.
Джокер грубо выдернул инвалида из кресла, зная, что телохранители не смогут ему помешать. Придерживая старика одной рукой за воротник плаща, другой он взял тяжелую плоскую коробку и перевернул. Пистолеты вывалились на стол. Еще раньше, чем он схватил их, его пронзила сладостная судорога. Он будто попал в общество ангелов-хранителей. Теперь с ним не могло произойти ничего плохого. Больше не существовало "правил". Он отменил их все. А присутствие двойника значительно облегчало и упрощало то, что казалось раньше неразрешимой проблемой...
На этот раз оба пистолета были заряжены. Он снял их с предохранителей и навел на обер-прокурора. Лицо старика перекосилось. В то же мгновение один из "мальчиков" дернулся.
Не осознавая, что означает движение на краю поля зрения, Джокер выстрелил с обеих рук. Это было проделано чертовски быстро. Быстрее, чем он стрелял когда-либо прежде...
Обер-прокурор невольно сжался от грохота. В замкнутом пространстве бункера пушки сработали оглушительно. Звук падения двух тел показался глухим, будто раздавался сквозь ватную прокладку. Два следующих выстрела были контрольными. После этого Джокер замер, словно смертоносная игрушка, у которой кончился завод. Оставалось уладить один пустячок.
Ведьма хмыкнула и красноречиво поковыряла мизинцем в ухе.
– Неплохо, – буркнула она себе под нос, а старик начал смеяться, как полоумный.
Полина двинула подбородком в сторону трупов.
– Опять грешок взял на душу – не тяжеловато ли будет? Думаешь, я не знаю, зачем ты этих двоих с собой привел? Ну и ублюдок, прости Господи!
– Что я говорил?! – торжествующе воскликнул обер-прокурор. – Настоящий Джокер, мать его!
– Рано радуешься, – заметила старуха. – Ты не сможешь его контролировать.
– Посмотрим, не каркай... – Старик переключился на своего подопечного. – Ну молодец, сынок! Я уж думал, у тебя духу не хватит. Спрячь пушки и двигаем отсюда. У меня в глотке пересохло...
– А ты куда собрался? – глухо произнес Джокер.
– Что-что? Шепчи громче, сынок. Папочка плохо слышит.
Джокер стоял очень близко от старика и сумел рассмотреть два своих идентичных отражения в его зрачках. Он не узнал себя. Силуэт принадлежал кому-то другому. Вокруг головы тускло сиял ореол, который создавало пламя свечи. Глазницы казались двумя пустыми угольными мешками. Клочья отросшей бороды торчали из скул. Волосы свалялись. А ведь он был уверен, что совсем недавно его обрили наголо! Рот кривился в презрительной усмешке...
Его не оставляло ощущение, что он все еще спит и видит кошмар. Кто отражался в круглых от ужаса стекляшках старого маразматика? Джокер не знал этого и подозревал, что ответ ему не понравился бы.
Слабая и трусливая часть его существа теряла контроль над телом, поддавшись панике. Двойник воспользовался этим, выскользнув из спрятанной внутри тесной "клетки", будто голодный зверь из логова. Джокер успел бросить взгляд на свои руки. Эти руки умели управляться с оружием так, как лапы самого ловкого охотника не смогут управиться никогда – даже если тот будет тренироваться тысячу лет...
– ...Ты делай, что тебе говорят, и тоже станешь... – тарахтел тем временем старик.
Джокер снова "включился" и не обратил внимания на эту болтовню.
– Проще будет тебя шлепнуть, – заключил он.
– Не шути так, мальчик. Не расстраивай папочку... – Обер-прокурор заткнулся, вторично заглянув в пистолетный ствол. Нарезы показались ему спиралями, уводящими в ад.
– Патроны, – тихо напомнил Джокер.
– Что-о?.. Ах ты, тварь!.. – Старик брызнул слюной. – Да как ты смеешь, проклятый урод?..
Ведьма наблюдала за происходящим со скептической ухмылкой.
Джокер без лишних слов приставил пистолет к колену инвалида. Потом не колеблясь нажал на спуск. Жидковатый фарш расплескался на полу. Старик дико завизжал и задергался, как издыхающая собака. Было бы крайне досадно, если бы он умер от разрыва сердца, прежде чем скажет, где спрятаны патроны.
Но он успел рассказать.
Когда он повернул голову, ведьмы уже не было.
– Два – ноль в твою пользу, старая сука, – пробормотал Джокер. Смысла этой фразы он сам не понимал – но и это его не насторожило.
Он взял патронный ящик и не спеша переоделся в тряпки убитого телохранителя, которые пришлись ему как раз впору. Затем так же неторопливо он направился к выходу. Рыдающий старик перестал для него существовать.
Обер-прокурор остался сторожить То, Что Хранилось В Бункере. Никто не мог забрать или унести ЭТО отсюда. В некотором смысле ОНО жило здесь. ЕМУ полагалось лежать в этом месте или нигде. ОНО ждало нового Джокера. У НЕГО была уйма времени.
...Минут через десять он забыл о крови, по каплям вытекающей из его тощего тела. Еще через пять он уже улыбался. А потом тихо забубнил себе под нос детскую считалочку:
Раз, два, три, четыре, пять... Вышел зайчик погулять...

13

13
Яндекс.Метрика