Арт Small Bay

05

Бледный всадник, черный валет
Андрей Дашков

Глава 23
ПРИЯТЕЛЬ, ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ДЕРЬМОВО!

К той минуте, когда Валет добрался до гостиничного холла, он потерял уже слишком много крови. За ним тянулся пунктир липких капель, его движения замедлились, в уголках глаз сгущался нематериальный туман...
Хозяин давным-давно смылся; холл был пуст, темен и затягивался едким дымом, проникавшим сквозь щели. Ставни на окнах были закрыты; только в проем распахнутой двери падал серенький свет. На доске для ключей номер комнаты, снятой Валетом, был помечен угольно-черным крестом.
"Гнида", – мельком подумал игрок про старикашку, державшего гостиницу, но без особого раздражения. Он понимал, что любой на месте хозяина поступил бы так же. Страх и жадность были главными мотивами и основной движущей силой. Почти всегда и везде. Однако сейчас это не относилось к Валету. Существовала граница, за которой все извращалось самым чудесным образом. И люди начинали вести себя странно...
Он сполз по перилам, готовый рухнуть вниз, если кто-нибудь спрятался за стойкой. Тяжесть оружия, которое он волок на себе, затягивала его в трясину обморока, но игрок скорее расстался бы с одной ногой, чем с этими погремушками. Он заплатил за них частью своей задницы и не очень дорожил всем остальным. То, что заставляло его двигаться, имело первобытную и неодолимую природу.
За стойкой Валет нашел всего лишь оторванную человеческую кисть, еще сжимавшую старый наган. Он так и подумал – "оторванную", – потому что знал, как выглядят огрызки и обрубки... Он положил на стойку дробовик, от которого сейчас было мало толку, и вытащил пистолет. Теперь игрока мутило сильнее прежнего. Настолько сильно, что он покачнулся и на несколько мгновений потерял ориентацию.
Дощатый пол надвинулся, грязный узор стал виден в мельчайших деталях. Потом эта внезапно выросшая стена упала, и Валет снова увидел потускневший свет. Человеческий силуэт торчал на фоне двери, окруженный ореолом, словно луна во время затмения. Но еще раньше, чем игрок осознал это, ему в лоб уперся холодный ствол. Валет получил недвусмысленный совет остыть. И он расслабился, экономя остаток сил. Прикосновение металла оказалось приятным, будто на горящую голову наложили компресс, – в общем, это был не худший способ умереть.
Человек хрипло засмеялся.
– Так это и есть причина переполоха? По правде говори, приятель, ты выглядишь дерьмово. Так дерьмово, что мне тебя даже жаль...
Человек шутил. На самом деле он не пожалел бы и родную маму. Он просто развлекался. И, кстати, мамы у него давно не было. Ее, бестолковую, изнасиловали и убили залетные парни. Это случилось восемнадцать лет назад. Единственный сопливый сынок, оставшийся сиротой, вдоволь нахлебался дерьма на самом дне, прежде чем с невероятным трудом выбился "в люди". Поэтому к чужакам он испытывал особую любовь.
Валет терпеливо ждал. Он нутром чуял, когда не стоит дергаться. СЕЙЧАС не стоило. То, что незнакомец не прикончил его сразу же, в данном случае не было проявлением глупости. За этим странным поступком скрывалось нечто большее...
Указательный палец незнакомца был тверд и удерживал спусковой крючок в смещенном положении. Валет знал и неоднократно отрабатывал этот фокус. При правильном исполнении для выстрела требовалось неощутимо малое время... Словоизвержение продолжалось:
– Знаешь, я тоже игрок. Я дам тебе шанс. Начальник приказал поджечь дом и поджарить тебя заживо, но мне это кажется скучным... Сейчас ты бросишь пушку и отойдешь за стойку. Вот тебе тряпка. Перевяжи себя... Я запру дверь. Ключ положу в карман. Через пару минут дом подожгут – приказы Начальника надо выполнять. Выйдет отсюда только один из нас. Я не спрашиваю, согласен ли ты...
Валет бросил пушку – но только ту, которую держал в руке. За поясом у него торчали еще две. И одна была спрятана в голенище сапога. Потом он попытался отступить назад. Боль была такой, что он чуть не взвыл. Незнакомец снова засмеялся. Дверь захлопнулась. Наступила почти совершенная темнота. Только в щели между досками ставен просачивался свет...
Валету пришлось повернуться к противнику спиной. Он тяжело потащился к стойке, ожидая выстрела в затылок. Впрочем, отбросить копыта, задохнувшись в дыму, было бы гораздо менее приятно.
Тем временем Жора (это был он) запер дверь. Огромный навесной замок был хорошо смазан и закрылся бесшумно. Помощник Начальника положил ключ в карман, как и обещал. В мелочах он не передергивал – в конце концов, он играл не столько с намеченной жертвой, сколько с самим собой. Без этого существование было бы пресным, как вода, а теперь приобрело крепость самогона.

Глава 24
ДУЭЛЬ

Валет добрался до стойки, нащупал кисть с наганом и задвинул ее подальше, чтобы не поскользнуться. Затем достал пистолеты из-за пояса и поменял обоймы. Разорвал любезно предложенную тряпку. Сцепив зубы, перетянул плечо – кое-как. Наложил тугую повязку на бедро – тоже кое-как. Толку от этого было мало, однако он не хотел упускать даже призрачный шанс.
Диспозиция не отличалась замысловатостью. Опасная зона была под окнами, где человек неминуемо попадал в лучи света; все остальное помещение представляло собой идеальное поле боя для слепых калек. Если доски скрипят (а они скрипели), это могло послужить ориентиром. Но у Валета шумело в ушах – и притом так сильно, что он почти не слышал собственных шагов.
Когда он все-таки расслышал характерный треск, огонь уже разгорелся. Отсиживаться за стойкой было бессмысленно – пистолетная пуля и даже дробь легко пробивала ветхое дерево. Более того, именно туда Жора всадил вскоре заряд картечи – для порядка. Конечно, после всего, что случилось, он не мог считать Валета круглым идиотом.
Тот и в самом деле уже находился в трех метрах правее стойки. И сразу выстрелил в направлении вспышки. Судя по тому, что сноп искр казался смазанным, Жора успел отодвинуться в сторону еще до выстрела. А вот Валет не успел. Вместе с ответной пулей, попавшей в бок, он приобрел уверенность в том, что стал безнадежно медлителен. Пуля прошла навылет, не задев ребер. При других обстоятельствах это была бы царапина, не заслуживающая внимания. Теперь же – она почти доконала игрока.
...Он сидел, привалившись к стене, и дышал, как умирающая собака. Внутрь гостиницы повалил дым, пощипывавший глаза и терзавший глотку. "Игра" становилась увлекательной до крайности. Она продолжалась до первого выстрела и потому поглощала целиком.
Валет решил ползти на середину холла, чтобы видеть силуэт противника на фоне загоревшихся ставен. Однако очень скоро из-за дыма стало трудно не только смотреть, но и дышать. Ровный гул пламени поглощал все остальные негромкие звуки. Кто-то надрывно закашлялся – внутри или снаружи, понять было невозможно...
Жора не торопился. Он обвязал лицо мокрым платком и чувствовал себя сносно. До момента, когда рухнет крыша, было еще далеко. Впервые за несколько лет ему представился случай для настоящей охоты. Он не допускал мысли, что может проиграть. Учитывая, как сильно он провинился в ту ночь, когда прикончили Гнуса, сейчас Жора просто не мог ошибиться. Кровоподтек на его виске еще не сошел, а глаз оставался наполовину заплывшим... Необходимо было восстановить репутацию, причем сделать это максимально эффектным способом, иначе Начальник найдет себе помощника порасторопнее. Хотя бы даже этого парня, оказавшегося опаснее дикого зверя. Жора еще не усвоил, что некоторые звери в принципе не поддаются дрессировке...
Но сейчас "зверь" был ранен, истекал кровью и задыхался в дыму. На восемь десятых дело было сделано; огонь уничтожит следы. Помощник Начальника обошел холл по периметру. От стен тянуло жаром. Ставни обрушились, стекла полопались, сквозь оконные проемы стало видно красно-серое небо, которое пылало, как огромная лужа бензина...
Завершив круг, Жора был озадачен. Чужак исчез. Возле стены высыхало кровавое пятно, и кровавые же следы остались на лестнице. "Значит, все-таки идиот", – подумал Жора с облегчением. Он решил, что игрок спрятался на втором этаже. Сверху сыпались искры. Если кровь на ступенях – не обман зрения, то от Валета скоро не останется даже подгоревшего мяса.
Пора было возвращаться. И все же помощник не шел, а крался. Какое-то нехорошее предчувствие одолевало его, размягчая мышцы. Правильное предчувствие... Уже ни черта не видя, он добрался до мощной дубовой двери. Люди Начальника, находившиеся снаружи, пытались сломать ее, потом бросили это дело. Огонь тоже будет жрать ее очень долго. Жора начал понимать, что сам запер себя в ловушке...
Какой-то скрежет раздался у него за спиной. Помощник стремительно обернулся. Дважды выстрелил в дымную завесу. И потом еще двенадцать раз с обеих рук – веером, на уровне живота. Это была почти истерика. В радиусе пяти метров наверняка не уцелел бы никто, разве что крыса...
Он заткнул за пояс один пистолет, нащупал ключ в кармане – его пропуск в райские кущи промозглой осени. Металл замка уже обжигал пальцы. Плевать на пальцы, лишь бы механизм сработал... Снова скрежет – на этот раз совсем близко. Волосы зашевелились на затылке. Жора выстрелил, не оборачиваясь, выставив ствол под правый локоть. Получи, тварь!..
Ручейки огня растекались вокруг его ботинок. Он поворачивал ключ на ощупь, зажмурив глаза. Сотни незримых ос одновременно впивались в его слизистую оболочку. Кашель, похожий на рвоту, душил его и заставлял содрогаться всем телом...
Наконец пытка закончилась. Жора подумал, что эту "игру" он запомнит надолго. Он ошибался. У него почти не осталось времени. Замок слетел, больно стукнул его по ноге, но Жора этого даже не заметил. Он толкнул перекосившуюся дверь, потом вышиб ее ударом сапога – только искры посыпались. Увидел темные силуэты крыш сквозь огонь. В этот момент в его затылок уперлось нечто вполне конкретное – пистолетный ствол.
Жора не успел изведать всей потрясающей глубины разочарования – выстрел последовал незамедлительно. Пуля пробила его череп и вышла через правую глазницу вместе с остатками глаза. И все же мертвый помощник сделал еще три шага (какая-то сила подтолкнула его вперед) и упал, зарывшись в жидкую грязь обезображенным лицом.

Глава 25
АНГЕЛЫ СМЕРТИ

За спиной Валета в дымном пекле обрушилась лестница – да так, что раскаленные угли брызнули в стороны. Он выскочил наружу, хватая ртом воздух и раздирая горло ногтями левой руки. Правая сжимала рукоять пистолета, как челюсти бульдога (информацию о бульдогах игрок почерпнул из тех же видеофильмов). Даже боль в плече отошла на второй план. Вначале Валету показалось, что он ослеп, только не мог понять, куда подевались глаза – то ли выпали из глазниц, то ли провалились внутрь и теперь плавают в разжиженном мозге. Ожогов он пока не чувствовал, а вот тряпки, в которых он спал, похрустывали, словно черствое печенье. Он плохо соображал, а двигался еще хуже, но его безошибочно понесло в сторону ближайших зарослей. Едва не споткнувшись о труп Жоры, он упал на .четвереньки и, все еще оставаясь незрячим, как новорожденный щенок, поднял правую руку, чтобы вода не попала в пушку. Люди Начальника могли расстрелять его сейчас без особого труда, однако этого почему-то не произошло. По одной простой причине – они были мертвы.
После адской жары Валета охватил внезапный озноб. Сучья и обломанные ветки до крови разодрали ему лицо; он почти не заметил и этого. Ощутив запах гнилой листвы и мокрой древесины, он поглубже зарылся в грязь и попытался открыть веки. Узрел туманные пятна – еще не окружающий мир, а выделения из собственных слезных желез. Этот поток было невозможно остановить...
С грохотом осела крыша и погребла под обломками трупы. Валета настигло клубящееся облако пепла и гари. Не в состоянии ни на чем сфокусировать взгляд, он вдруг "увидел" своего "близнеца", возносившегося к нездешним, сияющим заоблачной чистотой небесам. Когда он сообразил, что прощается таким весьма лирическим способом с собственной жизнью, было уже поздно о чем-либо сожалеть. Да, именно так: вначале – багровый призрак боли и страдания, затем – сверкающий и ускользающий в последний путь фантом посмертной свободы. Никогда вечность не уязвляет сильнее всякое живое существо, чем перед смертью, и хорошо еще, что эта изощренная пытка бренностью длится недолго.
Для Валета она продолжалась целых двенадцать минут – с того момента, как он навсегда расстался со своим "близнецом". Он понимал и то, что уже никогда не увидит продолжение "Молчания ягнят". Эти самые "ягнята" прикончат его чуть погодя...
Он отлежался в зарослях облетевшей сирени и после всего даже сумел встать на колени! Его глаза снова сфокусировались на грубой овеществленной материи, а клеткам тела вернулась чувствительность. Примерно с полминуты он потратил на то, чтобы реанимировать свое разряженное оружие. Чересчур долго. Безнадежно долго. Рассудок предавал, работала воля. И смерть почему-то запаздывала. Воспользовавшись отсрочкой, он подготовил к отправке девять маленьких свинцовых бандеролей с уведомлением – попробуй откажись!..
За спиной догорали развалины гостиницы. Уже дымилась крыша соседнего дома. Но людишки попрятались, если не считать трех силуэтов, возникших на улице в некотором отдалении. Ангелы? Валет усмехнулся – про себя. Растянуть губы ему мешала дикая боль, охватившая все обожженное лицо от корней волос надо лбом до ободранных скул... Где-то он видел, слышал или же ему когда-то приснилось, что в исключительных случаях людям являются ангелы. По непонятной причине у него внезапно разыгралось воображение. Или он начал видеть то, что скрывалось под внешней оболочкой предметов?
Эти трое были похожи на ангелов приблизительно в той же степени, в какой сам Валет был похож на монаха, однако он воспринимал их именно так – как небритых, темных, пахнущих потом и самогоном ангелов смерти... Они приехали на извозчике и теперь вышагивали по улице. Всего трое, но их шествие было похоже на королевский эскорт.
Тот, что шел посередине, был сама неумолимость, заключавшаяся в доведенной до автоматизма работе мышц, в бездумной и веселой способности убивать, в пренебрежении к жизни, возведенном в добродетель.
Валет чувствовал: схватка заведомо проиграна, но чтобы его предчувствия оправдались, она должна была как минимум состояться. Тупорылый пистолет в его руке казался до смешного маленьким и слишком малоэффективным, чтобы противостоять мощному оружию "ангелов"...
Шатаясь, игрок поднялся с колен. Сделав три шага, врезался в ствол дуба. Ободрал лоб об кору, но зато схватился за ось пьяно кружившегося мира. Поднял пушку на уровень плеча и направил ее куда следует.
Троица мгновенно распалась. Ангелы превратились в подвижные тени, неразличимые на фоне неподвижных теней. Валет оторопело водил пистолетом из стороны в сторону в пределах тридцатиградусного сектора. Эти трое двигались слишком быстро, а расстояние было слишком велико. Значит, он не мог видеть их лица, чуять их запахи, ощущать неотвратимость постороннего влияния. Его охватывало роковое бессилие... И дело было не в полученных ранах или потерянной крови (в конце концов, ему не в первый раз дырявили шкуру). Тогда в чем же? Что явилось причиной странной фантазии об ангелах? Гипноз, иллюзия, жалкая глупость? Кто внушил ему эту самоубийственную слабость? Кто сделал его овцой?..
В этот момент он заметил юродивого, сидевшего на обгоревшей колоде возле бывшего гостиничного крыльца. Тот держал в руках кассету, которую Валет легко узнал бы из тысячи. Кассету, чудом уцелевшую в пламени. Но там ничто не могло уцелеть – игроку это было известно лучше, чем кому-либо.
Поистине издевка судьбы! Дурачок, мразь, ничтожество, убогая "шестерка" улыбался, просто улыбался, но Валету казалось – с бесконечным снисхождением. Это было уже слишком!.. Гул в ушах нарастал, превращаясь в дополнительный источник боли. Наконец-то Валет не был озабочен ни собственной безопасностью, ни мнением Начальника вшивого города Ина. Он переместил ствол вправо, чтобы отправить по назначению первую из девяти свинцовых бандеролей, однако за этот ничтожный промежуток времени плотное облако дыма заволокло юродивого и скрыло его от чужого взгляда.
Валет все равно выстрелил дважды, ни на секунду не усомнившись в правильности выбранного направления и оставив по два патрона на каждого ангела смерти. И еще один про запас... Его пули проделали два сквозных отверстия в облаке – прямых, как винтовочные стволы. Сквозь эти отверстия, словно через невероятный бинокль, искажавший не только перспективу, но и сознание, потрясенный игрок снова увидел ничем не замутненную синеву небес. Небес, которых не было и не могло быть над Ином. Небес, в которых растворился его "близнец"...
Это редчайшее и прекрасное зрелище дорого ему обошлось. Когда его тяжелый и не очень резкий взгляд переместился вниз, на улице уже не было никого из темной троицы. Но один силуэт, разросшийся до размеров личной катастрофы, оказался прямо перед ним. Валет различил тускло блестевшие предметы по обе стороны груди – рукоятки пистолетов в кобурах. И руки незнакомца – расслабленные, но ко всему готовые руки, жившие почти самостоятельной жизнью...
Все сопровождалось маршевым грохотом пульса, сменившим гул в голове игрока. Грохот пожирал все другие звуки и от этого превращался в изнанку тишины. Ритм был тяжелейшим и изматывающим – гораздо тяжелее трэш-металлической музыки, которая иногда была записана на звуковых дорожках к фильмам. Одна эта жесткая пульсация вскоре доконала бы Валета, и он рухнул бы на колени, сжимая ладонями голову, раскалывающуюся, будто спелый арбуз. Красно-черная дымящаяся мякоть была бы полита слезами неба и вернулась бы в прах – однако все закончилось иначе.
...Он не успел направить пистолет на приближающийся силуэт. Тень надвинулась справа; последовал удар прикладом по запястью – достаточно аккуратный удар. После такого удара Валет еще мог бы держать пушку. И держал...
Снова удар – теперь слева, под колено. Игрок начал ввинчиваться в землю корявым винтом. Ему помогли – не так сильно, чтобы добить, но достаточно интенсивно.
В итоге он успокоился. И превратился в груду обгоревшего рыхлого мяса, не помышлявшего о выживании.

Глава 26
УБЕРИ ЭТОТ МУСОР, ПРИДУРОК!

– Поднимите его! – сказал Заблуда, который уже понял, что потехи не будет – если он САМ себе ее не устроит.
Сильные руки подхватили Валета под локти и заставили встать. Можно было просто безвольно висеть, как поступил бы на его месте любой сопляк. Но левая нога нашла опору; спина выпрямилась; жертва подняла голову...
Два парня, державших игрока, были гораздо выше его и гораздо сильнее. Раньше это не являлось бы преимуществом, наоборот – в крупногабаритную мишень легче попасть. Третий был не очень высок и массивен, однако Валет знал бы, на кого поставить последние деньги, если бы этот третий вдруг поссорился с теми двумя жлобами.
– Итак, что мы имеем? – начал Заблуда, решивший обойтись без услуг судьи Чреватого, зато повеселиться как следует. – Ты сколько насчитал? – спросил он, обращаясь к своему помощнику.
– Девять трупов, Начальник, если со Штырьком...
– А как же иначе? Штырек тоже был нашим человеком. Гражданином города, хоть и козлом.
Оба холуя заржали. Заблуда рассматривал Валета с полуметрового расстояния, словно редкого вида животное. У него тоже все было в порядке с интуицией и физиогномикой – иначе он не продержался бы на своем посту столько лет. Он понял, что чужак его не слышит, но кое-что еще соображает. А если сконцентрируется и увидит свой шанс, то через пару минут сможет и стрелять. Лишь бы не сдох от перенапряжения... Этот человек был как генератор Железного – работал до полного разрушения.
Заблуда показал ему девять пальцев и сказал для хохмы:
– Понимаешь, друг, ты мне даже нравишься, но это слишком много.
Валет действительно не услышал ни слова, однако смысл происходящего до него дошел.
– Дайте ему пушку!
Кто-то выдернул из его руки пистолет с забитым грязью стволом и вставил рукоятку недавно смазанного "ТТ" в колодец из ладони и согнутых пальцев. Валет понял, что это не злая шутка. Вернее, шутка, конечно – учитывая его состояние, – но все же относительно "честная". В общем, нормальный ход. Во многих других местах с игроком не стали бы шутить даже так. Если бы только не этот грохот в башке, мать его!..
Начальник повернулся к нему спиной и медленно зашагал по улице. Валет непроизвольно считал шаги своего ангела смерти. На каждый приходилось три удара пульса, безжалостно таранивших его череп. Пять... десять... пятнадцать... двадцать.
Гришке показалось – достаточно. Он развернулся. Расставил ноги. Руки слегка согнуты в локтях. Дыхание – как у спящего младенца. Взгляд без излишней фокусировки – так можно смотреть долго, не упуская ни малейшей детали внутри достаточно обширного пятна...
(Это не покер. Тут требуется нечто большее, чем умение скрывать свои чувства. Стрелкам чувства противопоказаны. Имитаторы и артисты гибнут в первую очередь. Блефуя, теряешь хладнокровие. Когда кровь выплескивается из раны, она оказывается до отвращения теплой, и понимаешь, что обманул только самого себя... В любом случае маленький кусок раскаленного металла отбирает жизнь: у одних – сразу же; у других – постепенно...)
– Отпустите его!
Что это было – хриплое карканье? Или голос, прорезавший барабанный бой?
Тиски разжались. Валет почувствовал себя свободным – слишком свободным. Будто был застигнут в падении, когда уже не остается времени обрадоваться освобождению.
С большим трудом он распределил вес неустойчивого тела на обе ноги. Расслабил руку. Предоставил ей действовать. Охватившее его безразличие было абсолютным. Оно усмирило боль, оторвало ее от нервов и отбросило за пределы сознания. Оно сделало человека почти здоровым – ненадолго, но этого было достаточно для финишного рывка.
Маленький взрыв в мышцах... Ствол – на линию огня... Оставалось всего одно мгновение до выстрела... Валету показалось, что таким стремительным он не был ни разу в жизни – даже когда пребывал в своей наилучшей форме. Но если он двигался на пределе человеческих возможностей, то Заблуда стрелял сверхъестественно быстро.
(Умник Жирняга мог долго и нудно трепаться о так называемом "сенсорном запаздывании". Оно означает, что ни одно существо в принципе не способно реагировать в тот самый момент, когда раздражитель воздействует на его органы чувств. Неизбежно повисает крохотная пауза длительностью в сотые доли секунды. "Между помыслом и поступком падает тень..."<Из поэмы Т.С. Элиота "Полые люди". Перевод А. Сергеева> Это издержки нервной системы, а также способа восприятия. Временная завеса абсолютно непреодолима. Люди живут в прошлом, отделенном от настоящего почти незаметным промежутком. Однако "размер" этого промежутка – "ширина тени" – иногда решает все.
Например, для самого Жирняги запаздывание составляло огромную величину в половину секунды. То есть он был безнадежен. Валет в этом смысле приближался к совершенству. Вероятно, кто-нибудь сумел бы превзойти его, но лишь на ничтожнейшую малость, которая уже не дает преимущества. Существовал порог, установленный природой и свойствами времени для простых смертных. Игрок находился у порога, у Однако Гришка, похоже, ничего не знал об этом.)
...Самого движения Валет не уловил. Силуэт Начальника изменился мгновенно. На темном фоне промелькнули тусклые молнии. Вороненые стволы отрыгнули свинец. И незримая смерть, посланная ангелом из обеих рук, вошла в Валета. Порциями. Всего их было восемь – почти слитный залп из двух автоматических пушек, превративший грудь и живот игрока в нечто похожее на непрожаренный бифштекс с кровью.
Его отбросило назад. На несколько метров. Он все-таки выстрелил, но это было всего лишь результатом судорожного сокращения мышц, и попал он в небо. Это был его последний бессознательный плевок в самого большого Начальника, так бездарно распорядившегося его молодой жизнью.
Боль вернулась снова – совсем ненадолго. Валет ощутил, каково это – проиграть все. Если бы он видел себя со стороны, то принял бы за марионетку, задергавшуюся на нитках. Цена ей была грош в базарный день. Однако он ничего не мог видеть, потому что сдох раньше, чем мать-земля притянула его, прижала к своему грязному черному лону, готовому разверзнуться и принять в себя блудную двуногую тварь. Теперь уже навсегда.
Заблуда спрятал пистолеты и поманил пальцем хозяина "Олхозника", прятавшегося в хате поблизости и наблюдавшего за происходящим через окно. Тот повиновался незамедлительно, хотя чувствовал себя виноватым. Очень виноватым – ведь в гостинице погибло несколько людей Начальника. Это обстоятельство беспокоило его гораздо сильнее, чем сгоревший дом.
Гришка потрепал его по щеке, и у хозяина перестали трястись поджилки. Потом до него дошло, что это могла быть и шутка. Заблуда был известным специалистом по черному юмору.
– Что ж ты, говнюк, раньше не предупредил? – ласково спросил Гришка.
Старик молчал. Он ни бельмеса не соображал. В его желудке ворочался холодный слизистый ком, словно там сидела жаба, отложившая икру.
– Ты знаешь, как я не люблю бездомных, – продолжал Заблуда. – Придется продать тебя Ферзю.
У хозяина подкосились ноги. Тем временем один из помощников Начальника подозвал извозчика. Другой склонился над Валетом и приподнял стволом рваную ткань рукава. Обнажилось вспухшее белесое клеймо.
– Беглый, падла, – сообщил помощник с легким разочарованием, определив таким образом статус похорон.
Старик упал на колени и попытался лобызнуть руку Начальника. Гришка харкнул в мертвеца и бросил через плечо, забираясь в пролетку:
– Убери этот мусор, придурок!
Теперь уже бывший хозяин гостиницы смотрел ему вслед, пока пролетка не скрылась из виду. Старика тошнило при одной только мысли о том, что его ожидало. Но ослушаться он не посмел. Он даже придумал самый быстрый способ выполнить приказ. Поднатужившись и испуская запах поноса, он потащил труп Валета в сторону догорающих развалин.
Таким образом похоронная контора Швыдкого была избавлена от лишних хлопот.

Глава 27
ЗАГОВОРЩИКИ, МАТЬ ВАШУ!

Заметив "лендровер" Ферзя возле дома ведьмы, Начальник насторожился гораздо больше, чем тогда, когда наткнулся на труп Гнуса с вырванным сердцем. Он был, черт подери, реалист и знал, чем отличаются похождения маньяка от происков по-настоящему опасного врага. Помещик относился к последней категории и вряд ли явился к ведьме на сеанс массажа.
Два охранника Ферзя торчали на веранде, а еще трое шлялись вокруг дома. При виде этих прекрасно выдрессированных сторожевых псов Гришке впервые пришло в голову, что у Ферзя, вероятно, тоже появилась "проблема" и убийства начали происходить за пределами города. Он решил потревожить своего человечка в поместье – зажрался, скотина, а может, ведет двойную игру... Подозрения, сомнения, бессонница, отсутствие интересных сексуальных партнеров и потеря девяти стрелков не улучшали настроения Начальника.
– Погуляйте здесь! – приказал он своим помощникам, вооруженным карабинами Симонова, и поднялся на веранду.
Люди помещика расступились, пропуская его. Это была территория города, а местные законы знали все.
В коридоре перед дверью кабинета чуткое Гришкино ухо уловило обрывок разговора.
– ...Я могу дать тебе четверых, – предложил Ферзь.
– Согласна, – со смехом ответила Полина. – Но тогда мне придется оставить их там.
– Кто же...
Начальник толкнул дверь ногой. Ферзь сидел, развалившись в кресле, и покуривал папиросу с коноплей. На пациента он был похож не больше, чем стекло на бычий пузырь. Ведьма восседала за столом; перед нею стояли телефонный аппарат, стакан и четырехгранный штоф с "Особой мухоморной". И даже сморчок-священник был здесь – съежился в углу на неудобном стуле и старательно отводил глазки в сторону.
"Заговорщики, мать вашу!" – подумал Гришка с пока еще легким раздражением. Ему не нравился гребаный священник, не нравилась дважды гребаная ведьма, не нравился трижды гребаный Ферзь. Но больше всего ему не нравились эти трое, собравшиеся вместе. И еще – предмет, лежавший на столе рядом со стаканом. Но Ферзь не дал Начальнику разглядеть ЭТО как следует. Он был мастером дешевых комедий, которые устраивал не потому, что кого-то боялся, а исключительно ради любви к искусству. В общем, веселый был человек.
– Григорий! – просипел он так радостно, будто увидел родного сынулю. – Добро пожаловать к нашему шалашу!
Помещик даже встал с кресла, чтобы прижать Начальника к сердцу. Во время крепкого объятия Гришка представил себе, как удобно, приятно и здорово было бы разрядить обойму в придвинувшееся к нему обширное брюхо... Когда туша Ферзя перестала заслонять свет, предмета на столе уже не было. Взгляд Заблуды заскользил по полкам в поисках книги.
– По пятьдесят за встречу? – предложил помещик.
Григорий покачал головой. Вряд ли он стал бы пить ведьмино дерьмо, даже если бы подыхал, отравившись крысиным мясом. Он увидел все, что хотел, и всех, кого хотел. Оставалось найти повод для обыска. Гришка взвесил шансы. Не окажись здесь Ферзь со своими деревенскими орлами, все было бы намного проще.
– У вас какая-то проблема, Начальник? – вежливо осведомилась ведьма. Ее счастье, что она произнесла это без тени иронии. На сморщенной мордочке и в самом деле была написана готовность помочь.
"Это у тебя проблема, старая кошелка!" – подумал Гришка, хотя следовало признать, что она избавила его от триппера за один памятный сеанс. Как он ненавидел ее за то одолжение! Да, пора было разгонять эту теплую компашку.
– А ты что здесь делаешь? – Гришка повернулся к священнику. – Тоже трипак подхватил?
Священник уставился на него, словно озлобленная мышь из норы. И молчал. Находчивостью он никогда не отличался. Остроумные и, главное, безопасные ответы он придумывал с большим опозданием. Если вообще придумывал.
– Вали отсюда, попик! – небрежно бросил Заблуда и стал соображать, как спровадить из кабинета Ферзя.
– Але! – сказал тот резко изменившимся тоном. – Расслабься, Начальник. Это я попа пригласил. Надо Дусю похоронить.
Григорий был достаточно умен, чтобы не спрашивать, кто такая Дуся. Почти наверняка это была борзая из громадной своры помещика, околевшая от старости или при неудачных родах.
– Ты еще здесь? – Заблуда покосился на опустевший стул, намереваясь познакомить костлявый зад попа со своим сапогом.
Но его вмешательство не понадобилось. Жалобно заскрипели половицы. Священник вышел на цыпочках и плотно прикрыл за собой дверь.
– У меня процедуры, Начальник, – сказал Ферзь с улыбкой. Улыбка была такой, что Гришка понял: это без пяти минут война. Жизнь снова становилась интересной.
– Я подожду.
– Это очень долгие процедуры. Ты не дождешься.
Что-то здесь было не так. Ферзь чересчур оборзел. Гришка поднял голову. Щель в перекрытии оказалась достаточно широкой, и стволы дробовика были направлены прямо в лоб Начальнику.
– Подожди снаружи, – посоветовал помещик.
Теперь настал Гришкин черед улыбнуться. Ох как ему было весело, как хорошо! Куда веселее, чем воевать с полуживым придурком в "Олхознике". Большая война – большой приз. Кончилось время пасти овец. Пора было приниматься за волков.
– Как скажешь. Я еще вернусь, – пообещал он, вспомнив любимую фразу ходячей металлической хохмы из "Терминатора". Судя по всему, Ферзь тоже видел этот фильм.

Часть 4
ИДИ К МАМОЧКЕ!
Глава 28
МЫ МОГЛИ БЫ НАЙТИ КЛИЕНТА ПОЛЕГЧЕ

Мутант не был разочарован, когда узнал, что труп Валета не доставили по назначению. Конечно, кладбище – самое подходящее место для операции расчленения, но сойдет и любое другое. Меньше всего шестипалый беспокоился о том, что ему могут помешать. К этому времени он досконально знал расклад сил. Судя по всему, он переоценил клиента и недооценил человеческую тупость – неизбежный элемент случайности, без которой было бы скучно жить...
Он отправился к развалинам гостиницы и увидел то, что осталось от головы игрока. С тем же успехом мутант мог предъявить к опознанию обгоревший бюст некоего Ильича, установленный перед зданием управы в незапамятные времена. Он решил, что в этом городе ему больше нечего делать.
История с премией немедленно канула в прошлое. Шестипалый аннулировал свою сделку с губернатором и забыл о ней. У него появилась глобальная цель.

* * *
Когда начался дождь, дурачок выполз из телефонной будки, которая формально считалась его домом, и отправился побродить по ночному городу, чтобы согреться и полюбоваться блеском влажной земли. Ноги сами принесли его к сгоревшей гостинице. Здесь все успело остыть, а угли – размокнуть.
Около полуночи он видел, как по пепелищу слонялись два здоровенных молчаливых жлоба. Жлобы молчали вынужденно – у них были отрезаны языки. Отыскав полуобгоревший труп Валета, они взгромоздили мертвеца на инвалидное кресло и покатили его по пустынной улице. Оси были хорошо смазаны, и кресло двигалось совершенно бесшумно.
Дурачок постарался, чтобы его не заметили. С расстояния трех шагов он напоминал корявый пень, а с десяти вообще был не виден.
Когда те двое прикатили кресло к дому ведьмы и стали сгружать труп, из-под разорванной пулями брезентовой куртки вывалилась неповрежденная видеокассета. Немой поднял ее, пожал плечами и засунул обратно. После чего оба носильщика, рисковавшие своими жизнями, оставили труп на заднем дворе и удалились в направлении южной окраины.
Они возвращались в поместье. На лбу каждого был вытатуирован трехзначный номер. Это были рабы Ферзя в служебной командировке.
* * *
Священник задыхался от чрезмерных усилий и ощущал во рту кислый привкус страха. Тащить труп игрока через болота оказалось удовольствием ниже среднего. Особенно вдвоем с ведьмой, которая по такому случаю преобразилась в дебелую корову ростом под метр девяносто с мощным крупом, обтянутым неизносимой юбкой "левис", и двумя спелыми арбузами под кофточкой. Не то чтобы священник был взволнован, однако предпочел бы нечто более знакомое, по крайней мере внешне.
Сначала ему навязали эту авантюру, втоптав его в грязь, напугав до смерти; потом он понял, что и сам уже не может и не хочет отказываться. Сопротивляться наваждению? Преодолевать искушение? С какой стати? Бояться, ненавидеть и продолжать терпеть – вот было худшее из искушений!
Он не находил себе убежища и в церкви – с тех пор, как "рот" начал медленно пожирать иконы. Священник превращался в неврастеника. Он шарахался от собственной тени. За ночь ему многократно снилось чавканье, жуткий хруст дерева в темноте или мертвая тишина и пятна коросты на золотом фоне...
Теперь священник не чувствовал себя ни героем, ни спасителем той части населения Ина, которая, по его мнению, нуждалась в спасении. Он даже не определился, а угодно ли Господу то, что он делает. Просто прежняя жизнь стала невыносимой, и еще неизвестно, как Пастырь посмотрит на попа, забывшего о смирении.
* * *
...Они выступили в четыре часа утра и с рассветом были уже за пределами города. Труп Валета снова усадили в инвалидное кресло и кое-как дотолкали его до заболоченной низины. Дальше начались трудности. Колеса увязали в топкой почве и сплетениях длинной травы. Кресло пришлось спрятать в кустарнике и соорудить носилки из двух длинных палок и куска брезента. Спустя еще час священник ощущал себя последней развалиной – и это при том, что на плечи "старушки" ложилось три четверти груза.
А места вокруг были – гнилее не придумаешь. Брести приходилось по колено в воде. Влага подбиралась к гениталиям священника. Те хоть и атрофировались от многолетнего бездействия, но на холод еще реагировали... Над двумя теплокровными созданиями тучами роились насекомые. Комары прилипали к лицу и ладоням. Трупу было хорошо – он остыл, и его никто не трогал.
Когда совсем рассвело, священник старался не смотреть на то, что осталось от лица игрока. Оно было будто слеплено из углей и почерневших костей. Волосы сгорели. В полупустых глазницах с ночи скопилась дождевая вода. Уши превратились в рваные тряпочки. А еще этот мертвый парень все время улыбался – по той элементарной причине, что у него не было губ. В общем, священник был даже доволен тем, что не позавтракал.
Вскоре их накрыл густой туман. Попу стало ясно, что без помощи ведьмы он вряд ли сумеет выбраться отсюда. Западными болотами в Ине пугали детишек поглупее. Те, что поумнее, боялись сами. Впрочем, это касалось не только детишек... Раньше священник полагал, что в городе не нашлось бы ни одного идиота, который добровольно приблизился бы к гиблой трясине на сотню метров. Ну а теперь выяснилось, что таких идиотов было целых двое. Священник очутился здесь впервые и никогда не читал "Собаку Баскервилей". Значит, его страх был настоящим и инспирирован чем-то большим, чем просто фантазия. И ко всему – черный урод перед глазами...
Когда священнику показалось, что у него вот-вот отвалятся руки, он остановился и выругался:
– Хренов игрок! Мы могли бы найти клиента полегче. И покрасивее.
Ведьма повернула к нему пышущее здоровьем и абсолютно незнакомое лицо. Оно было лунообразным и отмеченным печатью первозданной глупости. А голос у Полины стал громким, как Иерихонская труба.
– Не скули! Этот лучше всех. Он уделал Штырька и восьмерых людей Начальника. Сечешь фишку?
Носилки медленно погружались в жижу, пока священник разминал покрасневшие и распухшие от комариных укусов пальцы.
– Долго еще?
– Ну, мужик, ты меня убиваешь! Мы еще и трети не прошли.
– Я не дойду, – сказал священник убежденно. Это была убежденность безнадежности.
– Значит, сдохнешь в болоте. – Ведьма говорила вполне равнодушно.
– По-любому сдохну. Зачем ты привела меня сюда, стерва?! – Священник перестал ей верить. "Истина" засияла перед ним и ослепила его. Оказавшись во "тьме", он подумал, что сам замуровал себя в склепе из кирпичиков колдовства, скрепленных цементом проклятия.
– Пошел ты!.. – Полина зачерпнула сложенными ладонями болотной воды и стала нить ее. Священника чуть не вывернуло, но если бы он досмотрел сценку до конца, то увидел бы, что вся грязевая взвесь осталась на пальцах ведьмы.
Священник трясся и лихорадочно вспоминал. Он вспоминал разговор с Ферзем ("Эй, попик, ты ведь хочешь, чтоб все изменилось в этом треклятом городе?"), разговор с ведьмой ("Только он сможет справиться с ними... Грязная работа, но здесь не осталось ничего чистого. Вообще ничего. Соглашайся, дурак, – такого случая больше не будет!"), разговор с юродивым, очутившимся вчера возле его хижины ("Дядя, слепи мне ангела-хранителя! – Из чего слепить? – Из дерьма...").
Пока священник барахтался в воспоминаниях, голова Валета скрылась под водой. "Как я мог?! Как я мог согласиться на ТАКОЕ?!" – вопил священник про себя, хватаясь за носилки, которые ведьма уже потащила в глубь болот – к округлым островкам, темнеющим в тумане. Он и сам казался себе сгустком тумана – холодного, мутного, зловонного, омерзительно липкого, обреченного плыть над трясиной и исчезнуть без следа с появлением солнца.
05

5
Яндекс.Метрика